Я снова прислушалась к сети.
Селена всё ещё двигалась.
Быстро.
И рядом с ней шёл тот второй отклик — незнакомый, плотный, опасный.
Он не принадлежал ни совету, ни храму, ни первой охоте.
И это пугало сильнее всего.
Потому что означало: в игру входит ещё кто-то, кого мы до сих пор даже не видели.
Северный узел мы оставили не как победители и не как беглецы. Скорее как люди, которые успели сделать ровно столько, чтобы следующий шаг уже нельзя было отменить, и теперь обязаны были жить в мире, где каждое решение тут же начинает требовать продолжения.
Астрен с Лирой остались у разлома дольше нас. Не потому, что не хотели идти к озеру. А потому, что новый узел нельзя было бросить сразу после рождения. Он всё ещё был слишком молод, слишком чувствителен к любому внешнему описанию, слишком зависим от того, какими словами и какими руками его встретит мир в первые часы. Север взял на себя его фиксацию. Юг — внешний коридор до восточной кромки. Мы — путь к озеру, где вторая внутренняя линия новой формы почему-то двигалась туда, где любой здравомыслящий человек сейчас держался бы как можно дальше.
Я чувствовала Селену всё яснее.
Не только потому, что новая форма связала нас через общий выбор.
И не только потому, что её след однажды уже вплели в узлы старой архитектуры.
Что-то ещё происходило там, на востоке. Что-то такое, из-за чего её линия не просто двигалась к озеру — она ускорялась, как будто её тянули не страх и не ошибка, а прямой зов.
И это мне не нравилось больше всего.
Мы шли быстро. Почти без остановок. Южные сопровождающие вели нас узким траверсом по камню, где обычная дорога давно бы обвалилась от первых же дождей. Они двигались так, будто скалы под ногами были для них не препятствием, а родным языком. Трое. Та самая женщина, представившаяся как Тар Саэр. Мужчина лет тридцати с сухим, резким лицом и длинными пальцами музыканта или убийцы. И ещё одна девушка, старше Наи, но всё ещё молодая, с почти бесцветными глазами и странной привычкой время от времени касаться пальцами воздуха, будто проверяя, как натянута сама ткань пространства.
Имён они не называли.
Я не спрашивала.
Сейчас было не до того.
Император шёл рядом, иногда чуть впереди, когда тропа сужалась и приходилось двигаться почти боком между скалой и пустотой. Новый знак на его запястье отзывался мягко, но постоянно, словно система не давала нам забыть: с этого момента любое решение, которое касается нового мира, уже не может быть просто личным. Ашер держался по другую сторону от меня, как будто сама дорога решила, что так будет правильнее. Между ними двумя будто пролегала отдельная невидимая ось напряжения — не враждебность в чистом виде, а знание того, что в другом времени и при другом устройстве мира они давно бы убили друг друга без колебаний. Новая форма заставляла их делать куда более трудную вещь: существовать рядом, не отдавая право на общий исход никому одному.