— Ты чего ко мне ночью подлез? — прошипела я.
Он зевнул, как ни в чем не бывало, и честно ответил:
— Замерз, вот и прижался. Никаких поползновений не было. Даже не думай.
От этих слов внутри что‑то неприятно кольнуло. Вроде правильно сказал… а все равно обидно. Слишком быстро уверил, что «никаких поползновений».
Я фыркнула и махнула рукой.
— И ладно. Черт с тобой.
Чтобы скрыть вспышку нелепого разочарования, уткнулась в одеяло, но все еще косилась на него.
— Штаны хотя бы на ночь не снимай, — пробурчала я.
— Сама же велела снять! Грязные они. Куда в таких портках в кровать к даме лезть? — возмутился он так искренне, как будто я обидела его честь.
Я поджала губы, пытаясь сохранить суровый вид. Но предательская улыбка все равно вылезла на лицо.
Ивир это заметил. Его глаза чуть прищурились, будто он одержал маленькую победу.
Ну и пусть.
Мне почему‑то стало теплее в этой тесной каморке.
Я отвернулась, давая ему понять, что разговор окончен. Он оделся первым и быстро вышел. Дверь хлипко дрогнула в косяке. Я поднялась с кровати, чувствуя, как туника неприятно липнет к бокам после тревожного сна. Переоделась и привела себя в порядок как могла в этом тесном пространстве: встряхнула волосы, пригладила платье, заправила выбившиеся пряди.
Пахло древесной пылью, прогорклым маслом лампадки и… запахом навоза, который пробрался в воздух с одежды Ивира. Я сморщила нос и вышла, направляясь на кухню.
Ну и рань! Раннее некуда. Я чувствовала себя настоящим зомби.
А вот Микана — нет. Хозяйка бодро летала по кухне, как курица, за которой гналось стадо петухов. Откуда у нее столько энергии, если полночи мужа ублажала? Или он ее? При воспоминании о вчерашнем застенном концерте щеки снова вспыхнули жарким огнем.
Ивир сидел за столом и активно орудовал ложкой. Он поедал кашу так, словно ему еще мир идти спасать. Калия благоразумно стояла подальше: вонь от его одежды все еще была убийственной.
— Откуда у тебя шрамы? — внезапно спросила Микана, глядя прямо на Ивира.
Ложка замерла у него в руке. Он сглотнул, побледнел и тихо ответил:
— В детстве под повозку попал.
Слова были спокойные, но голос… голос дрогнул так, что у меня в солнечном сплетении что‑то стянулось. Казалось, что еще чуть‑чуть, и он заплачет. Но он сдержался. Сжал челюсть. Отвел взгляд.
Хозяйка замолчала. Калия тоже. В кухне стало так тихо, что я слышала, как булькает каша в горшке.
Ивир быстро проглотил остатки каши, поставил миску и почти сбежал из кухни.
Я провожала его взглядом, внутри шевельнулась смесь жалости, тревоги и раздраженного желания его догнать.