Монстери бросил на меня нечитаемый взгляд, и уголок его губ дернулся в ухмылке.
— Делай свое дело, целительница, — бросил он язвительно. – И постарайся меня не убить. Мне-то все равно, а вот Его Величество отблагодарит тебя каторгой или бросит в тюрьму.
Я вздохнула и прикусила губу, чтобы не выдать напряжения. Осторожно, чтобы не давить на раны слишком сильно, коснулась воспаленных краев, и все повторилось.
Из ран снова проступила чернота. Крупные блестящие капли скатывались вниз, и я едва успевала промакивать их свободным концом марли.
Надо было отдать должное Монстери – он оставался неподвижным. Его дыхание стало тяжелым, и белая рубашка на его груди натянулась до предела.
Должно быть, боль была адская. От волнения во рту пересохло, и марля едва не выскользнула из задрожавших пальцев.
Я с детства не выносила чужих страданий. Рыдала, когда в детском саду кто-то разбивал коленку, тащила домой всех уличных кошек и подвязывала тряпочками сломанные ветки кустов.
С возрастом эта особенность сгладилась, но никуда не исчезла. Стоило кому-то на работе пожаловаться на головную боль, как я сразу же бежала в аптеку, лишь бы облегчить чужие муки.
И вот теперь под моими руками то ли человек, то ли Зверь – так и не поняла. Но ему больно прямо сейчас, и понимание этого выбивало почву из-под ног и заставляло сердце сжиматься.
А ведь он убить меня планировал!
— Готово, — обессиленно прошептала я, когда сумела пройтись по каждой ране на его лице. – Кажется, все стало выглядеть… получше.
Это было оптимистично с моей стороны – заявлять такое. Но его кожа действительно посветлела вокруг ран, и уже не казалось, что их края жутко воспалены.
— Что ты сделала, целительница? – резко выдохнул Монстери, глядя на меня в упор.
Я вяло пожала плечами и смогла отступить на шаг. Голова кружилась, и отчаянно не хватало воздуха, будто его выкачали из комнаты.
Вдобавок, в ушах нарастал гул, и на висках выступил холодный пот.
— Просто продезинфицировала раны, — мой голос как будто прозвучал со стороны. – Чувствуете изменения?
Пол словно подпрыгнул и бросился в лицо. Последнее, что я успела увидеть – из руки выпал флакон и осколки стекла разлетелись по всему кабинету.
А потом все померкло.
Очнулась я от чьего-то ласкового шепота.
— Вот же бедняжечка-то, а! – причитал кто-то совсем рядом. – Поди ни отца, ни матери нет – разве ж они бы пустили тебя сюда?
Лоб тронула мокрая ткань, и по шее заскользили холодные струйки.
Голова болела зверски. Будто кто-то изнутри ржавой пилой пытался разделить ее на пару частей, одновременно звоня в колокол.