У Рианны аж глаз задергался.
— Куда?!
— К мужу. Там от меня будет куда больше проку. Успокою благоверного, пока он пол леса не сжёг… Ээээ… не подскажешь, а где тут выход?
— Подожди! Ты не можешь просто так взять и уйти! Находиться рядом с Инквизитором опасно. Это игры с огнём. Ты же сама видела: он не человек — чудовище.
Отчего-то мне стало так обидно за Дрейкора, что прямо-таки руки зачесались отвесить ей хорошенького тумака.
— Значит он, получается, чудовище, а вы все «рыцари в белых доспехах»?! Вы себя героями считаете? А как же его мать? Вероломно убить невинную женщину и покушаться на жизнь четырехлетнего ребёнка — только конченные отморозки способны на такое! Вы называете себя добром, но поступаете хуже, чем инквизиторы.
Моя шпилька достигла цели: непрошибаемая Рианнон побелела так, словно её в отбеливателе выстирали. А когда наконец заговорила, голос её был уже не железом — пеплом:
— Это ложь…
— Да что ты?! — я сжала кулаки. — Ну конечно же! Очень удобная побасёнка: мы — белые и пушистые, а он — палач. Так? Только вот Дрейкор самолично рассказал мне о вашем преступлении. И он не врал! Я ему верю. Он был там и видел на что способно Сопротивление!
— Это — ложь!— повторила она и подняла на меня глаза. В них стояла такая боль, которая обычно живёт очень долго, годами врастая в душу и в кости. — Я тоже там была… И я помню запах горелого шёлка. И вопли людей, перекрываемые гулом пламени. И то, как дым режет горло, когда сама пытаешься не закричать.
Я застыла. Пещера на миг сузилась до круга света между нами.
— Говори! — сказала я. Получилось резче, чем хотелось.
Рианнон глубоко вдохнула (медленно, как ныряльщица перед заходом в ледяную воду) и заговорила тихо, но слова были остры, как иглы.
Мята и яблоки с корицей
Уйти мне, разумеется, не позволили.
Не вышло ни в первый день, ни во второй, ни в третий…
Жилось, правда, неплохо: ну по меркам подземелья, естественно. Ри (так здесь называли Рианнон) проявляла образцовое гостеприимство: улыбки, забота, сносная еда…
Атаманша даже собственную «келью» отдала в моё личное пользование:
«Обживайся, будь как дома!»
Легко сказать!
Домом эту нору могла назвать разве что престарелая землеройка…
Я тосковала по теплому солнцу, по воздуху, который не пах пылью и тушёной репой, но больше всего по ясному, голубому небу. Вечный полумрак пещеры изрядно давил на психику.
Но стоило лишь заикнуться о прогулке на поверхность и на меня смотрели так, будто я предложила устроить пикник на виселице.
Зато, в виде компенсации за принудительный «отдых», Ри усиленно принялась развлекать меня разговорами и воспоминаниями о прошлом. Складывалось впечатление, что липовая горничная всё же испытывала некоторую вину, за то что столько времени водила за нос свою «амнезийную» подружку.