Тишина, накрывшая нас, была не ночной — церковной. С гулом в висках и пустотой под рёбрами. Где-то вдали хрустнула ветка, зашептались травы, но казалось, что весь лес наклонился к нам, слушая историю человеческого горя, уже тысячу раз слышимую им от других людей и всё равно каждый раз новую.
— Они пришли мстить, — тихо сказал Дрейкор, — Не ей и не мне. Отцу. Великому Верховному Инквизитору. Ведьмоборцу, не знающему страха и пощады. Трусливые псы побоялись вступать с ним в открытый поединок и ударили исподтишка. По самому дорогому, что у него было: по слабой женщине, по беззащитному ребёнку… В их сердцах не было жалости. У магии нет меры, Киария. Она всегда идёт до конца. Всегда…
— Что с ними стало? — прошептала я дрожащим, срывающимся голосом.
— Он настиг их, получил признание и покарал так, как они того и заслуживали. Никто не ушёл от его праведного гнева, кроме… Та девчонка, она оказалась изворотливее остальных… он искал ее всю оставшуюся жизнь, но безрезультатно. Я поклялся ему, лежащему на смертном одре, что завершу то, в чем он потерпел неудачу. А ещё в том, что займу его место, стану лучшим из инквизиторов, продолжу его дело и не позволю себя обмануть ни юности, ни старости, ни напускной невинности. И я сдержу свою клятву! Я прекрасно усвоил урок. Мой отец лишь раз поддался и проявил милосердие и посмотри, как он поплатился за это… Вот откуда я знаю, Киария. Магия — это гниль. Она делает чудовищем любого, кто к ней прикасается. Это — непреложная истина. И в ней нет исключений.
Последнее слово он произнёс так ровно, будто поставил печать. И я, которая никогда не отступала в отстаивании своей позиции, почему-то замолчала. Возможно потому, что едва сдерживала душащие меня рыдания. Или потому, что спорить сейчас было всё равно что размахивать веером на пепелище и уверять, что «ну, не все искры одинаково вредны».
Повинуясь внезапному порыву, я потянулась и прижалась губами к его губам. Осторожно, совсем чуть-чуть, на грани касания.
Он отшатнулся, как от ожога.
— Прости! — задохнулась я, заливаясь краской, — Я не хотела… И за мой вопрос тоже. Я не из злости… Я… мне просто нужно было разобраться.
Его ресницы дрогнули. В глубине зеленых глаз, что-то блеснуло.
Отголоски затухающей ярости? Слёзы?!
Я не успела понять.
Он отвернулся и кивнул, поднимаясь с места.
— Это я должен извиниться, Киария. За то, что ошибся в своих обвинениях и стал причиной всех твоих бед. За то, что вспылил. За… — он кашлянул, будто выталкивал занозу, — За то, что не могу подарить тебе ту любовь, которой ты заслуживаешь…