И с лицом то же. Зачастую и личико милое, и глаза антилопьи (в хорошем смысле), но столько в этих глазах пустоты…
И наоборот — ну вообще никакая девчонка, а вот что-то есть в этих неярких глазах, обрамленных недлинными ресницами, такое, что зачастую сожалел: «Где мои семнадцать лет…»
Многое вспомнишь, родное, далекое.
Слушая говор колес непрестанный,
Глядя задумчиво в небо широкое…
Медленно замолкала последняя тронутая струна. В молчании. Только когда утих последний звук, выщипанный мною из инструмента, Анастасия легким восхищением (как мне очень хотелось считать) произнесла:
— Чудесно! Никогда раньше не слышала. Очень непривычно и очень красиво.
— Не заставляйте меня краснеть, Анастасия Сергеевна, — начал я показательно скромничать. — Красивый романс, но ведь не мой же…
— А чей? Кто автор?
— Нууу! Откуда же я знаю? Услышал в дороге, понравилось, запомнил. Моей заслуги никакой.
— Что вы! Вы же так замечательно спели!
— Песню не делает ее исполнитель. Он лишь инструмент в руках ее автора. Вы не согласны?
— Пожалуй, да. Но ведь и инструменты бывают разные… А у вас еще есть такие необычные песни?
— Надо вспомнить. Но, с вашего позволения, не сегодня. Я ведь вообще заглянул сюда, беспокоясь за вашу руку. Уж никак не собирался давать концерт. Прошу простить за вторжение.
— Вадим Федорович, вы же сами понимаете, что ваши извинения излишни. Огромное вам спасибо за романс, за ваш визит. И… Спокойной ночи.
Я, понятное дело, откланялся и вернулся к своему бокалу портвейна на террасе.
Нет! Все же какая замечательная девушка! Елки-палки, ведь влюблюсь!
«А ну усохни, донжуан псковский! — цыкнул на меня мой… не понял, из-за какого плеча, то ли хранитель, то ли искуситель. — Знай свое место и не раскатывай губенки. Ишь размечтался!»
То есть взяли меня в оборот до самого отхода в царство Морфея: полное смятение в мыслях, мечты, мечты, мечты и соответственно дерганье за крыло назад на грешную землю. В приземленную донельзя реальность. С тем и заснул.
А с утра было событие. Для данной местности, как я понимаю, очень даже значительное.
Да можно и без «я понимаю»: весь народ, стоящий на ногах, высыпал к дороге. По ней шел драгунский полк. Не знаю, куда и откуда, но проходил мимо.
Наскоро проглотив завтрак, я присоединился к толпе зевак. Посмотреть было на что. Все-таки самая красивая и элегантная военная форма носилась в русской армии именно во времена Александра Благословенного.
И пусть именно у драгун она была наименее броской, но все-таки впечатление производила. Да и не только обмундирование — стройные и подтянутые усачи на элегантных (а по мне — так других и не бывает) лошадях… Это было что-то! Зрелище!