— Меня? — возмутился Чарльз. — Разжаловать в охранники? Вышвырнуть вон⁈ Я не просто экзекутор. Я — великий экзекутор!
— Вот! — сказал Леонид и поднял вверх указательный палец. — Я знал, что вы это скажете. Сие меня беспокоит. Знаете ли, раньше действовал принцип. Каждый сотрудник должен был участвовать в экзекуциях. Раз в неделю, раз в месяц. Это было верно. Увы, постепенно от такой практики отказались. В том числе благодаря людям вроде вас.
Чарльз сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Теперь он корил себя за несдержанность. Да, в душе он считал себя великим экзекутором, но старался не говорить этого вслух. Тем более — начальнику. Тем более — дворянину.
— Я прекрасно справляюсь со своей работой… — промямлил экзекутор. — Вы ведь были в моём рабочем кабинете. Всегда чисто. Плети дезинфицированы. Дышу этими ядами, всё ради справедливости!
— Видит бог, я не хотел говорить это вслух, — вздохнул Леонид. — И время тратить своё не хотел. Приказ — роспись — свобода. Но я решил самостоятельно провести беседу с вами, старший сержант. Дабы избежать всяких кривотолков и обид. В том числе — на почве нашего разного происхождения.
— В чём же дело? — спросил экзекутор, забыв о субординации.
— Ваша жена, — начал Леонид. — Ваша супруга…
На этих словах зубы экзекутора свела боль. Глаза затмила ярость. Ну вот, дожаловалась! Дописалась! Он теряет работу… А с ней — солидное довольствие. Двести рублей. Пенсия — хорошо, если треть этой суммы. А то и четверть. Да, со своей супругой вот уже семь лет он жил, как сосед. Не делил ложе. Не целовал по утрам. Отношения их и раньше не были безоблачны, но в последнее время ухудшились.
— Я — любящий муж, — возразил экзекутор. — У нас прекрасные дети. Сын уже служит в корпусе срочную. Дочке пока десять лет. То есть, девять… В смысле, одиннадцать. Ну не больше двенадцати!
Леонид Платонович подошёл к дорогостоящему шкафу из персидского ореха. Открыл одну из створок, достал из встроенного холодильника графин. Он обожал холодный коньяк. Налил рюмку, выпил, даже не предложив подчинённому. Взял лимонную карамель: сочную, жёлтую. Положил на язык и застонал от удовольствия.
— Нам не нужны скандалы, — произнёс Леонид. — Её Величество смотрит на нас. Вот, в полный рост. Мы обязаны соответствовать! Многие лета.
— Многие лета, — механически повторил Чарльз.
Он, в отличие от своего руководителя, алкоголь не употреблял вовсе. Не курил. Терпеть не мог жирную пищу и людей, которые не в силах побороть пагубные привычки. Но Леонид Платонович — это ещё куда ни шло. Вот Генрих Цискаридзе! Вот где настоящая туша. Тот, наверно, к этому времени уже бутылку уговорил. И съел целого поросёнка.