— За что не любят палача?
За что боятся, как врача?
Но даже импровизация не сняла тревогу и испуг. Пока он двигался к своему кабинету, услышал позади стук каблуков. Таковой мог издавать только хозяин жизни. Человек, который уже добился всего, а хочет большего. Это мог быть только…
— На секундочку, Чарльз, — произнёс его начальник, Леонид Платонович.
Потомственный дворянин, тот был заместителем Цискаридзе и отвечал за социальное благополучие в Центральном округе. Так завуалировано здесь называли порядок. А вместе с благополучием — и за «общую зону» полицейского участка. Так называли кабинеты, камеры, залы и другие места, где обитали простолюдины. «Дворянская зона» была меньше в разы, зато исполнена с невиданным размахом.
Вместе они проследовали по подземному коридору. Поднялись по красивой лестнице, отделанной мрамором. Кованые перила. Статуи.
— Ваше благородие, — произнёс экзекутор, хватаясь за возможность поговорить вне кабинета начальника, как за соломинку. — Неужели нельзя было поговорить в экзекуторской? Я, право, стесняюсь дворянской зоны…
Но Леонид Платонович молчал. Он в целом не был словоохотливым. А в то утро и вовсе казался излишне молчаливым. Он продолжил идти, и вместе они вошли в кабинет большого начальника. Ковёр с толстым ворсом и замысловатым рисунком задавал интерьер помещению. Портрет Екатерины Третьей — в полный рост — укреплял его.
Золотые письменные принадлежности. Небольшой газон (натуральный!) и клюшки для гольфа. Статуэтки породистых лошадей и собак. Кабинет не был огромным, как у Цискаридзе, но олицетворял собою старое дворянство. Кричащая роскошь.
— Вам уже пятьдесят два года, — строго произнёс Леонид Платонович. — Свыше тридцати лет службы. Не устали ли вы пороть людей?
— Никак нет, товарищ полковник, — отчеканил Чарльз.
Он хотел добавить: кому-то ведь нужно выполнять эту грязную работу! Кто-то ведь должен восстанавливать справедливость! Но решил промолчать, и попал в точку. Следующая реплика у Леонида Платоновича была заготовлена заранее.
— Я принял решение, — сказал начальник. — Вы либо переходите в охрану. Конвой, социальное благополучие, этапирование…
— Но… я… — прошептал полицейский.
— Либо я отпускаю вас на пенсию, закончил начальник. — Пятьдесят два года! Это — солидный срок. Тридцать лет выслуги имеете. Служебную квартиру за вами распоряжусь сохранить.
«Что там ещё нужно простолюдину?» — хотел добавить Леонид, но сдержался. Лицо Чарльза вытянулось. Быть может, творец и не догадывался, насколько пластична эта часть тела его созданий. Губы, нос, подбородок — всё выдвинулось вперёд, будто экзекутор хотел дотянуться до своего начальника.