Спустя долгие десятилетия проб и ошибок, споров и драк в Государственной Думе достигли компромисса. Латексные плети. Учёные пришли к выводу, что таковые вызывают максимальную боль и причиняют минимальный вред здоровью. Да, кожные покровы повреждались. Да, особо чувствительные могли погибнуть от болевого шока (не более одной десятой доли процента!). Но что говорил в таком разе Чарльз?
— Не стоило преступать закон. Я — лишь инструмент в руках справедливости. Только орудие в длани Фемиды.
У этого экзекутора никто и никогда не умер. И дело не в лёгкости руки или в нежелании причинить боль. К этому вопросу мы ещё вернёмся. Если бы вы завели разговор с Чарльзом, он прочитал бы целую лекцию о пользе порки. Привёл бы примеры, козырнул бы свежайшей статистикой.
Наказание было регламентировано строжайшим образом. Постановление. Подписи экзекутора и участников. Возражения нарушителя. Не более пяти ударов в сутки (в исключительных случаях — десять). Осмотр медицинским работником, обеззараживание ран.
— Генри Форд позавидовал бы такому конвейеру! — восклицал экзекутор.
Чарльз говорил высокопарно. Он обожал поэзию, любил театр и кинематограф. Впрочем, был и нюанс. Никто не любил Чарльза. Все знали, кем он работает, подозревали в нём любовь к ремеслу. Шутили над его лысой головою. Над странными ужимками. Когда-то давно приход в полицию для Чарльза браком по расчёту. Ему, выходцу из мелких мещан, предоставили комнату (а со временем — квартирку), довольствие, форму и кожаный фартук.
Но со временем он проникся истинной любовью к своей профессии. Настолько искренней, что Чарльза негласно называли самым преданным экзекутором Москвы. Долгое время он не мог признаться самому себе, что любит телесные наказания. Во время первых порок Чарльз испытывал страх, неловкость, а потом — долго плакал ночами.
Спустя несколько недель он уже держал руку твёрдо. Всхлипы и вскрики клиентов уже не отзывались в нём такой бурей чувств. Напротив: он научился отличать искреннюю боль от её имитации. И симулянтов порол сильнее. Мог потребовать от осужденного сдерживать эмоции. А затем начались метаморфозы в его голове.
Примерно с третьего месяца службы мужчина начал получать только удовольствие от новой работы. Крики и стоны стали для него музыкой. Если ему нездоровилось, если он был грустен — достаточно исполнить несколько постановлений. И боль, как рукой сняло! Вот и в то утро он пришёл на работу, несколько расстроенный. Дело в том, что у него было отвратительное предчувствие. Чтобы разогнать его, продекламировал: