И как знать, кому из них должна была улыбнуться удача? Уж точно не Аристарху, который до конца своих дней был обязан служить директором свалки. И слыть неудачником, что проиграл в карты баснословные богатства.
Великий экзекутор
Он почти забыл своё имя. С трудом мог назвать свой точный возраст, что-нибудь рассказать о детях. Кто они? В какую школу ходят? Чёрт, старший ведь уже целый гвардеец… Какая там школа! Дело не в памяти и не в рассеянности, нет. Дело — в увлечённости. Фанатики никогда и ничего не замечают вокруг. И фанатизм нелегко скрыть: он сквозит в глазах, в жестах, в словах.
Чарльз давно разменял шестой десяток, но в свои пятьдесят два года выглядел молодо и свежо. Подтянутый. Поджарый, стройный. Словно в него вонзили длинную спицу — настолько прямым и несгибаемым он казался. Правда, полностью лысый, до такой степени, что выпали даже брови. У фанатика была весьма прозаичная и неприятная для большинства подданных империи должность.
Экзекутор.
Даже на излёте двадцатого века Российская империя не отказалась от телесных наказаний. Разумеется, нет! Таковые нельзя было назвать чистыми пытками. Отнюдь, мой дорогой читатель. Ведь пытки применялись, чтобы получить информацию. Чтобы поиздеваться. Чтобы унизить и потоптаться. Цель телесных наказаний совершенно иная: перевоспитать. И применялись таковые только по постановлению уполномоченного лица.
Только в присутствии медицинского работника. С соблюдением строжайшего регламента. Отчего же эти варвары, этот марионеточный орган власти — Мировой Совет, сотни раз призывал прекратить подобную практику? Отчего называл её средневековой? Эти варвары всех цветов кожи, что заседали в Совете, ничего не смыслили в перевоспитании.
К слову, в России телесные наказания применялись только и исключительно к людям простого происхождения. Дворяне ничем не рисковали. Отсюда — ещё одна претензия Совета, которую успешно игнорировали. К слову, Екатерина Третья публично никогда не призывала к поркам провинившихся. Но и не запрещала их.
— Наказание должно быть в тягость всем участникам процесса, — заявляла она. — Иначе не может и быть. Наказание — важный и непреложный шаг на пути к исправлению.
Впрочем, не всегда в России всё шло гладко. И заставить полицейских соблюдать законы и уклады тоже не может быть легко. В тридцатые годы никто не шагал в ногу в вопросах порки. Если в Москве использовали тонкие металлические цепочки, то за Уралом вполне могли побивать резиновым молотком. А во Владивостоке пороли замороженной рыбой и крабами.
Но! Екатерина Третья и в этом вопросе навела порядок.