Дворянин бегло пробежался по строчкам, ища нужные выражения:
— Поглядите-ка. Вот тут — слово на ша. И тут — на ша. И тут — тоже на ша! И всё это — разные слова, — журил его Леонид. — Право, ваш словарный запас заслуживает уважения. Но как можно писать подобное супруге? Пусть вы и занимаете такую должность, вы — полицейский. И ежели скандал выйдет на уровень Императрицы, нам обоим не поздоровится. А ваша супруга настроена решительно.
— Я… — мямлил экзекутор. — Я извинюсь. Вымолю прощение.
— Поздно! — рявкнул Леонид Платонович. — Поберегите моё время. Или пенсия. Или — изменение условий службы. Или…
Начальник замолчал. Глаза экзекутора бегали по кабинету. Что же выбрать? Бегство? Или славу?
— Я согласен… — прошептал Чарльз.
— Что⁈ — строго спросил Леонид. — Я ничего не понимаю.
— Я согласен на пенсию, — произнёс Чарльз уже более твёрдым голосом. — Но при одном условии. Уж не сочтите за оскорбление… А, впрочем, мне плевать. Можете считать оскорблением.
— Что? — взревел полковник. — Вы смеете ставить мне условия⁈ Неслыханная дерзость!
Чарльз пожал плечами. Леонид выдохнул: нахлынувшая на него ярость улеглась. Он проникся чем-то вроде сочувствия к этому человеку.
— Чёрт с вами, — махнул он рукой. — Но ежели выдвинутое условие окажется неприемлемым… Клянусь, отправлю вас под трибунал. За неподобающее поведение и нарушение социального благополучия. А вы должны понимать, что в остроге может произойти с экзекутором. Особенно — с великим. Даже за пять суток.
Не дыша, Чарльз прошептал свою просьбу. Закрыл глаза. Начальник общественной безопасности нашёл условие странным. Но — приемлемым. Внутренне он готов был пойти и на большие уступки, чтобы избавиться от подчинённого, который стал приносить проблемы. Леонид собирался возродить старую практику. Отныне пороть будут все!
Все простолюдины, разумеется. Это — их тема: и пороть, и быть поротыми. Дворяне до подобного не опустятся никогда. А Чарльз тем временем откланялся. И шёл в свою экзекуторскую. Перед дверью выстроились осужденные. Экзекутор сделал жест и пригласил одного из них внутрь.
— Сегодня — мой последний день службы, — торжественно объявил он несчастному. — И я буду пороть, как никогда раньше. Так, как если бы играл на пианино. Как если бы сам шёл на эшафот. Как если бы… Что случилось?
Чарльз на мгновение растерялся, не понимая, почему карманник побледнел и начал шататься. Ведь выражение «пороть, как в последний раз» тот воспринял однозначно. И, залетая в будущее, от своего карманного ремесла преступник отказался. Вот что значит — сила экзекуции!