— Ясно, Государь, — понуро кивнул Макарий.
— Хорошо. Кроме того, на каждой лампе должно быть выбито и ясно читаемо, что выдумана она по Божьей воле Андреем Прохора сыном, верным слугой царя Московского и всея Руси Иоанна Васильевича в лето 7061 году. И герб чекань державный на боку. Да смотри, хоть на одной лампе того не увижу — накажу. И мне уже данные заменишь. На то тебе седмицу срока. Остальные на торг неси только после чеканки. Понял ли?
— Да, Государь. Сделаю всё, Государь.
— Что же до Андрея, то оставь его в покое. Это мой человек, который несёт мне службу. И выполни уже данное ему слово.
— Так мой человек же ему передал сто рублей, — удивился Макарий.
— Он на них купил шесть меринов и сбрую к ним.
— Так и есть.
— Только потратил он на то менее семидесяти рублей. А остальные куда дел? Не по-твоему ли научению? Сметану на говне собираешь? И так сироту, как тать, обнёс, так и то малое, что обещался, и то не даёшь?
— Исправлю, Государь, всё исправлю.
— Ладно, — смягчившись произнёс Иоанн, — то дело решёное. И в грамоте про то всё подробно писано. Теперь же скажи мне про краску.
— Про краску даже и не знаю что сказать, — пожал плечами Макарий. — Откуда она взялась, мне неведомо. Гривенка с десятой частью — это всё, что мы получили. А больше нет. Сам бы рад больше узнать, уж больно краска хороша.
— А печь? — спросил Иоанн, которому тоже ничего не удалось узнать про краску.
— Всё плохо, Государь, с ней. Поставили её, как Андрей сказывал, да тухнет огонь. Или дым обратно идёт. Верно, мои люди, когда его расспрашивали, что-то упустили.
— Отправь к нему своих печных дел мастеров. Пусть научит. Пусть под его присмотром поставят несколько печей. Да оплатить науку не забудь.
— Так сто рублей же уплачено! Ну… семьдесят, остальные доплатят.
— Так за слова. А тут — наука. Учить он станет твоих людей. То иное. И не с чего ему даром силы тратить да вместо службы с ремесленным людом возиться.
— А сколько заплатить ему, Государь?
Так и беседовали. С угроз беседа началась, деньгами закончилась. Даже скорее не деньгами, а делами хозяйственными. Да и вообще Иоанн свет Васильевич всё это и затеял только из-за того, что хотел казну свою наполнить звонкой монетой. А тут такой случай подвернулся. Как он мог его проигнорировать?
Вечером того же дня царь зашёл в палаты к супруге своей. Та, как только его заметила, так жестом и отослала всех присутствующих, дабы их оставили наедине. Царь проводил их взглядом. И, чуть помедлив, сел на стульчик с сиденьем из натянутой между рамок тканью, что стоял напротив супруги его.