Макарий ещё сильнее побледнел. До такой степени, что даже губы слегка посинели.
Царь специально тянул с грамотой, изучая вопрос. Он прекрасно знал, что митрополит ждал и готовился, будучи уверен в том, что рано или поздно грамоту подпишут. И на подворьях нескольких монастырей сии лампы изготавливали с осени минувшего года, готовясь к началу продаж.
Никаких глиняных или ещё каких дешёвых поделок, разумеется, к торгу не планировалось. Их делали два основных вида — медной да серебряной чеканки. Самые дешёвые и ходовые планировали отпускать по цене в три рубля. Серебряные же, в зависимости от отделки, не менее чем за двадцать. И сделано было их уже очень прилично. Тысячи и тысячи, ибо ремесленники при монастырях старались, готовясь к осенним ярмаркам.
Медные должны были пойти ремесленникам, купцам да всякого рода государевым слугам в приказы и на места. Но главное — это так называемый степной торг через Казанскую ярмарку и прочие. Ведь степь большая. И, несмотря на бедность, степная аристократия любила всякие штучки. Кроме того, митрополит рассчитывал на то, что иноземные купцы тоже их закупят в каком-то количестве. Хотя бы из той же Литвы. По крайней мере в первый год продаж, чтобы сыграть на новизне и собрать самые жирные сливки. Ведь реакция местных ремесленников вряд ли будет мгновенной.
И царь это знал. Иначе бы и не пришёл. Он выбрал момент таким образом, чтобы Церковь уже успела хорошо вложиться, подготовившись к продажам. Слишком основательно, чтобы отмахнуться от этого проекта. И митрополит это понял, ощутив пятку царёва сапога на своих я… хм… на своём кошельке. Образно говоря. Очень неприятное, надо сказать, ощущение.
— Ты понимаешь, что́ ты натворил? — предельно холодным тоном поинтересовался Иоанн Васильевич, внимательно смотря в забегавшие глаза Макария. — Ты не только сироту ограбил. Ты меня ограбил. А я ведь тоже сирота или ты запамятовал о том?
— Государь… — тихо прошептал Макарий, лихорадочно пытаясь подобрать слова.
Понятное дело, что обычно царю было не до малины и сироты, и помещиков на местах. Да и сейчас до Андрея ему дела не было. Но…
— Значит, так, — произнёс он, положив на стол перед митрополитом скрученную грамоту. — С каждой проданной лампы ты станешь передавать мне в казну пятую часть.
— Но Государь! Когда это видано, чтобы Церковь облагали мытом?
— А когда это видано, чтобы Церковь грабила своего царя?
— Я… — хотел было возразить митрополит, но осёкся, глядя на жёсткий взгляд Иоанна.
— С каждой! — повторил царь. — Притом монетой! Узнаю, что хитрите — лишу грамотки сей. Ясно ли ты меня услышал?