Весна 1765 года в Барнауле выдалась на редкость ласковой. Солнце, уже по-летнему щедрое, заливало янтарным светом каменные фасады заводских строений и деревянные избы мастеровых. В ветвях берёз, только-только одевшихся молодой листвой, заливались скворцы, а в воздухе витал терпкий аромат талой земли и набухающих почек.
В просторном кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра царил строгий порядок. Массивный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, был завален документами — пакетами из плотной бумаги с сургучными печатями, свитками, исписанными аккуратным канцелярским почерком, и толстыми книгами в кожаных переплётах. На стенах — карты рудников и заводских территорий, тщательно вычерченные тушью, а рядом — портрет императрицы в золочёной раме, словно недремлющий страж государственного интереса.
Бэр, высокий, подтянутый, с сединой в густых волосах и пронзительным взглядом серых глаз, разбирал корреспонденцию, доставленную утренней почтовой каретой. Сперва он вскрыл пакеты от Кабинета Её Императорского Величества — их печать он узнавал издалека по особому оттиску двуглавого орла. Теперь в руках у него оставался последний документ — указ, читая который генерал-майор сейчас то хмурил брови, то шевелил губами, перечитывая строки.
Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет вошёл секретарь с подносом. На нём — пузатый фарфоровый чайник с узорчатой росписью и единственная чайная чашка, тонкая, почти прозрачная.
— Ваше превосходительство, чай велели подать, — произнёс секретарь, приближаясь к столу.
— Ты что делаешь, олух⁈ — голос Бэра прогремел, как выстрел. — Куда мостишь-то, не видишь, что ли, документы на столе разложены? А ежели зальёт нечаянно чаем, что прикажешь потом делать? Вон, туда поставь, — он резким движением указал на изящный чайный столик у окна, где сквозь проём в раздёрнутых плотных портьерах пробивались солнечные лучи.
— Прошу извинения, ваше превосходительство… — секретарь, бледнея, подхватил поднос и торопливо переставил его на указанное место.
— Ты это… — Бэр вновь взглянул на указ, сжимая его в крупных, сильных пальцах. — Пошли за начальником завода Барнаульского, за Иваном Ивановичем Ползуновым, пускай явится ко мне сейчас…
— Слушаюсь, ваше превосходительство… — секретарь низко поклонился и выскользнул за дверь.
Фёдор Ларионович поднялся, подошёл к чайному столику и замер в раздумье. За окном расстилался вид на часть заводских строений, иногда ветром приносило дымные облачка из труб плавильных печей, а по видимой части заводской территории сновали рабочие в холщовых рубахах. Вдали, на фоне бирюзового неба, высились сосновые стволы, окутанные лёгкой дымкой. Он опустился в кресло, налил себе душистого травяного чая — аромат мяты и чабреца тут же разлился по комнате.