— И что же вы думаете на сей счёт? Неужто на нашем Барнаульском заводе кто может в этом неблагоприятном предприятии замешан оказаться?
— Ну, это пока так вот совершенно точно невозможно сказать, — полковник развёл руками с видом человека, желающего лишь добра. — Но вот ревизию учинить всегда не лишним для казённого-то производства будет… Выплавку-то нынче не заводчикам каким завод производит, а в собственность самой матушки-императрицы… Да и известно же ведь, что Демидовых за сокрытие золотой добычи уже при Акинфии уличали, так ведь не сам же Акинфий у печей-то плавильных распоряжался, а значит, и сообщники необходимые ему здесь были. Так если рассудить, то ведь и по заводу надо бы расследовать, особенно по отношению нынешних начальствующих. Может, окажется, что у нас под носом дело против государственного учёта производится, а от того дела и на разные чьи-то… — Жаботинский выделил голосом последнее слово. — Причём совершенно неучтённые прожекты металл отходит…
— Это вы прямо глубоко рассуждение своё направили, прямо от истории давней… — Бэр поставил пустую чашку на столик, и звук фарфора о дерево прозвучал как удар гонга.
— Так моя забота исключительно о благе производственном ведь происходит, хотя… Могут ведь и иные соображения иметься на сей счёт…
— И что же это за соображения такие?
— Так ведь сами посудите, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, если, положим, и правда имеются какие такие вот… неприличные обстоятельства… Так ведь здесь дело-то может и совсем для нашего ведомства повернуться с неожиданной, так сказать, стороны.
— Ну, так если вы предлагаете инспекцию ревизионную учинить, так на то основательные подозрения необходимы, не находите?
— Всё верно, ваше превосходительство, всё верно… Да ведь человеческая натура-то, она ж такая, особенно у подлого сословия-то…
— А при каком здесь участии сословие подлое может оказаться? Да если и окажется, так вы же ревизией это думаете обнаружить, верно? Правильно я вас понимаю?
— Совершенно справедливое ваше наблюдение, всегда с уважением обнаруживаю ваше, Фёдор Ларионович, глубокое проникновение в саму сущность дела, — угодливо улыбнулся Жаботинский, но в глазах его мелькнул холодный блеск.
— Ну-ну, это давайте-ка оставим для иных случаев, а сейчас надо бы ваши подозрения разъяснить, — отмахнулся Бэр от лести Жаботинского. — Так что же за такая иная сторона дела, о которой вы начали говорить?
— Так это же происходит из опыта жизненного, так сказать, из самого вещества подлого, что в мелком человечишке сидит…
— Пётр Никифорович, оставьте ваши философические рассуждения, давайте ближе к делу говорить, — твёрдо прервал его Бэр. — О чём вы дополнить свои подозрения намереваетесь?