Надо же какая ирония судьбы! Получается, я теперь в его теле.
Что ж, постараюсь не сдохнуть от чахотки и создать всё, что мой предшественник не успел. Ведь, похоже, назад вернуться у меня не получится — наука и техника тут не того уровня.
Но для начала нужно понять, как обстоят дела сейчас.
— А ты кто будешь, зовут как тебя? — спросил я у мужика.
Тот испугался уже окончательно.
— Да ты чего, Иван Иваныч, заболел что ли? Архип я, плавильщик, мы ж с тобой уж две зимы здесь плавим. Может, всё-таки дохтура позовём?
— Да ладно, не бойся, здоров я… иди пока, я… попозже выйду и скажу чего делать.
Мужик недоверчиво покосился, но не решился перечить и вышел за дверь, махнув как-то неловко рукой, словно его привычный ритм жизни дал непонятный сбой.
Я подошёл к столу и стал внимательно изучать находящиеся на нём предметы. Про себя в это время размышлял о случившемся переносе во времени и пространстве. Было понятно, что наша система аппаратов спонтанно перенесла меня не только в другое пространство и время, но и в другое сознание.
«Кстати, а тело моё ли у меня осталось⁈» Необходимо было разъяснить этот вдруг ясно возникший вопрос.
В комнате не было ни одного зеркала. «Так и не удивительно, век-то восемнадцатый, вряд ли тогда у мастеровых зеркала по комнатам или тем более по мастерским висели. Да и были ли тогда зеркала изобретены? Нет, ну изобретены они точно были, это мы ещё в школьном кружке по физике проходили, но как широко они были распространены в быту?» Вопросы, вопросы, надо было искать ответы и искать их оперативно, исходя из подручных средств и ориентируясь по ситуации.
И вдруг я увидел у стены на скамье кадку с водой. «Точно! Отражение в воде!» — мысль простая и гениальная.
Я подошёл к кадке, подтащил её к светлому окну и попытался разглядеть отражение в тёмной глади воды. На меня смотрело почти моё лицо. Почти…
Черты моего лица оставались узнаваемы, только приобрели какую-то обветренность и резкость. Особенно изменились нос и уши — они стали поменьше.
Я вспомнил, как ещё в школе мне собственные нос и уши казались уж слишком большими, а сейчас они словно упорядочились и встали на своё место.
И в момент понимания этих изменений моей внешности я вспомнил, что за шестерни и цилиндры лежат в углу…
Соборный настоятель, протопоп Анемподист Антонович Заведенский любил завтракать попозже, но чтобы непременно сытно. Подавающему завтрак дьячку полагалось осведомиться у Анемподиста о здоровье, поклониться и смиренно попросить благословения. Если дьячок был не очень расторопным и угодливым, то протопоп хмурился и обязательно давал длинное наставление.