Заметить пролом с фронта было непросто. Видимо, «Аисты» еще о нем не знали. А вот нам он открылся почти сразу. Если бы там были силы защитников, пройти бы не получилось. Но внимание почти всей банды оставалось прикованным к нападающим «Аистам». Проход казался чистым.
Под шум стрельбы и взрывы гранат, мы достигли пролома. Прижались к стене.
— Селихов! — Крикнул Наливкин, — ты первый! Ты полегче будешь! Давай!
— Подсадите!
Наливкин сгорбился, сделал руки ступенькой. Я отошел на несколько шагов, коротко разбежался, прыгнул ногой ему в ладони. С них — на остатки стены.
Здесь она была невысокой. Меньше двух метров. Оказавшись на уступе, я осмотрелся.
Двор был пуст. Почти все защитники вели бой у главных ворот. Остерегаться нужно было только шальных пуль, которые нет-нет, да и хлопали о стену, рядом со мной.
Я торопливо поспихивал мешки, которые уложили в дыре, в стоящие под проломом телеги. Освободив больше места, для Маслова, прижался к стене, держа наготове автомат.
Маслов тоже разбежался, и Наливкин помог ему взобраться. Потом, вместе с лейтенантом мы втянули капитана наверх.
— Нужно понять, где держат пленных, — Крикнул Наливкин, стараясь пересилить шум перестрелки.
Мы быстро спрыгнули со стены и стали красться вдоль нее, скрываясь в сумерках и за палатками, немногочисленными глиняными и каменными, приземистыми строениями.
Когда крались у стены одного из домишек, и я шел последним, боковым зрением внезапно увидел, как за моей спиной появился душман.
На одном только рефлексе я обернулся, а потом врезал ему в морду прикладом. Дух тут же упал, схватился за лицо.
Маслов с Наливкиным переполошились, обернулись, держа наготове оружие.
За первым появился и второй. Его я уже застрелил двумя выстрелами в грудь. Потом быстро заглянул за угол, где уже был третий. Он открыл огонь.
Я отпрянул, спрятавшись обратно за угол. Пули, выпущенной невпопад очереди, стесали со стены штукатурку. Тогда я просто сунул автомат за угол и вслепую нажал на спуск.
Мой АК разразился очередью, задергался в руках. Звуки выстрелов вплелись в общий гул боя. Душман, сраженный пулями, не издал ни звука.
— Этот живой еще! — Крикнул Наливкин, указывая стволом автомата на того, которому я разбил лицо прикладом.
— Не стрелять! — Командным тоном крикнул я и бросился к духу.
Тот, болтая головой, словно заблудившийся телок, уже стоял на коленях и пытался подняться на ноги. Оружие он просто потерял.
Я схватил духа, зажал его окровавленный рот ладонью и потянул к стене.
— Языка взять⁈ Отличная идея, — сказал Наливкни, а потом приказал: Маслов! Спроси его про пленников!