Когда я шел к Пуганькову в канцелярию, по пути встретил Черепанова, что спускался по сходням и, по всей видимости, направлялся к позициям стрелковых отделений. Видимо, он уже дал лейтенанту свой «совет». И я знал какой.
— Старшина! — Позвал я его и ускорил шаг.
Заметив меня, Черепанов помрачнел, но задержался. Не стал делать вид, что не замечает меня, и не пытался убежать, уклоняясь от разговора.
— Что ты хотел, Саша? — Вместо этого вздохнул он.
— Ты был у Пуганькова?
Не ответив, прапорщик только покивал. Повременив несколько мгновений, Черепанов сказал:
— Пуганьков хочет остаться на заставе. Защищать ее, но наступательные действия не вести ни при каких условиях. Он поставил приказ удерживать Шамабад до прихода подкрепления. Если к этому моменту враг не отойдет сам, мангруппа из отряда, ну или резерв с соседних застав выдавят врага за реку вместо нас.
— Ты считаешь, что так должны действовать советские пограничники, да? — Спросил я холодно. — Просто отпустить врага и дать ему время снова накопить силы?
Черепанов поджал губы. Отвел взгляд.
— Наша задача — охранять участок. Охранаять Границу, — продолжил я. — Нужно встретить новую атаку врага, отразить ее, а дальше контаратаковать и выдавить их с советской земли. Силы и средства для успешного контрнаступления у нас есть. Пусть их больше, но в ходе атаки мы их ряды проредим. Нужно создать возможность. Ты же все это сам понимаешь, Сережа. Что с тобой?
Черепанов похолодел взглядом. Нашел себе силы заглянуть мне в глаза.
— Создать возможность, Саша? — покачал головой Черепанов отрицательно, — Пуганьков сейчас командует. Он отдал приказ, и мы должны ему подчиняться. Будем сидеть тут и защищать Шамабад.
— А какой бы приказ отдал Таран? — Спросил я решительно.
Черепанов изменился в лице. Брови его удивленно полезли вверх.
— Таран раненный лежит, не ему сейчас решение принимать… Ему бы остаться живым.
— С Тараном ничего не будет, — убежденно сказал я, — он мужик сильный. Выкарабкается. Да только Таран не такой службе учит парней на Шамабаде. Да, иногда и он сомневался, но всегда выбирал путь решительных действий. Он бы отсиживаться не стал.
— Да знаю я, что не стал бы! — Вдруг взорвался Пуганьков, — ну и что? Вон, он и в начале боя не отсиживался! И куда это его привело⁈ В койку больничную, вот куда! Я с Тараном с самого первого дня службы вместе! Он сам меня, молодого прапора зеленого, учил как тут, на Шамабаде все устроено! Как в местных условиях службу нести! Как бойцов воспитывать…
Черепанов осекся. Выдохнул, беря себя в руки. Потом добавил: