— Таран меня послушался. И что теперь с Фрундиным стало? Если б не я, он бы, может быть, остался живой. А так…
Так вот, в чем было дело…
Черепанов всегда был стойким, я б сказал, несгибаемым солдатом. Как бы туго ни шло дело, он всегда оставался сосредоточенным, внимательным, готовым в любой момент исполнять боевую задачу. Пусть в обычной жизни на заставе старшина был тем еще невыносимым занудой, но каждый знал — в бою на него можно положиться. Потому никому, даже мне, в голову не могло прийти, что Черепанов мог бы распустить нюни.
А выходит, он все это время винил себя в смерти Антона Фрундина.
Сначала, видать, держался, не подавал виду. Но когда Таран слег, то и Черепанов стал ломаться. Потерял решительность и стал сомневаться в своих решениях. Ну ничего… Я его сейчас встряхну. Приведу в чувство.
— Сергей, идет война, — сказал я, немного помолчав. — Ты свой долг исполнял, а Антона убили не твои, как тебе кажется, неправильные решения. Духи его убили. Они в его смерти виноваты.
— Если бы я Тарану его не посоветовал туда поставить…
— Мог бы не Антон погибнуть, а кто-то другой, — перебил я Черепанова.
На лице старшины отразилось какое-то горькое сомнение. И даже теперь упрямый Черепанов сказал:
— А может быть, никто бы не погиб.
— Может быть, — согласился я, — может быть, к полудню мы все поляжем. Кто его знает?Духов больше сотни, а нас чуть меньше пяти десятков. Там может нам всем тут дружно лечь и ждать, пока убьют?
Я ухмыльнулся Черепанову и тот тоже показал мне мимолетную улыбку, которую почти сразу задавил.
— Но знаешь, что я тебе скажу наверняка, — проговорил я, — Антона уже не вернешь. Он свой долг выполнил. У него сомнений не было: а надо ли ему пулеметную позицию занимать, или не надо. Он просто выполнил. Теперь за него мы можем только отомстить. Фрундин не сомневался. Так чего ж ты сомневаешься?
Черепанов нахмурился. Казалось, прапорщик не решался заглянуть мне в глаза. Но зрачки его растерянно бегали, словно он раз за разом проматывал в голове какие-то одному только ему известные мысли.
— А как бы Таран поступил, если бы мог командовать? — Повторил я свой вопрос.
— Таран бы задушил их наступление, и сам пошел наступать, — сказал Черепанов.
— Верно.
Прапорщик наконец-то заглянул мне в глаза. Покивал.
— Но Пуганьков поставил приказ держаться на заставе.
— Пуганьков неопытный командир, — покачал я головой, — он принял позицию, что б не накосячить. Боится предпринять хоть что-то, потому что не уверен в своих силах как в командире. И правильно, что не уверен. Понять его можно. Опыта нету.