— Не, Саша, давай уж дождемся подкрепления. Без лишних движений дождемся. Мы уже достаточно сделали всей заставой. Удержали Шамабад. Недали его взять. Мы заплатили немалую цену, чтобы удержать заставу. Даже кровью заплатили. Все, хватит. Пусть с духами резерв из отряда разбирается.
Я посмотрел на Черепанова волком. В глазах еще после его взрыва все еще плясали угасающие искорки внезапно вспыхнувшего гнева.
— Резерв может просто не успеть, старшина. А через две недели эти же бандиты снова будут охотиться на наряды. — сказал я, — Нас учили исполнять свой долг, а не отсиживаться в уголке, Сережа. И ты сам знаешь, какой у нас сейчас долг. Нам нужно защитить наш участок. Защитить Границу. Показать всем этим бармалеем, что лезть на советскую землю — себе дороже.
— А мы, Саша, по-твоему, не этим занимаемся? — Как-то горько и даже грустно сказал Черепанов, — не защищаем Границу?
— Нет. Мы отсиживаемся, когда нужно действовать, — сказал я. — Помнишь тогда, когда мы с тобой попали в бой на берегу Пянджа? Когда Славу Нарыва ранили?
— Тут забудешь, — вздохнул Черепанов.
— А что ты тогда сделал, а? — кивнул я старшине, — ты под пули полез, чтобы помочь нам со Славой до укрытия добраться. Тебе стыдно стало, что я за ним пошел, а ты остался в укрытии. И ты жизнью рискнул, чтобы нас с Нарывом вытащить. А теперь что? Или тогда, на берегу, то другой Черепанов был? Не ты?
Прапорщик потемнел лицом. Глаза его вдруг остекленели от воспоминаний, и он машинально снял фуражку. Пригладил мокрые от дождя волосы и как бы невзначай потер шрам на затылке, что оставила ему пуля, едва не убившая прапорщика.
— Тогда дело было другое. Не то что сейчас… — Нерешительно сказал прапорщик. — Тогда я только за свою жизнь отвечал. Потому и рискнул ею. А сейчас все не так.
— Также, — отрезал я. — Если б ты тогда нам не помог, неизвестно, остались ли мы с Нарывом живые, или нет. В тот раз ты не сомневался. А сейчас, что с тобой стала, Сережа?
Черепанов вдруг нервно сложил руки на груди так, будто хотел обнять себя за предплечья. Потом все же просто сплел их, словно бы сжался. Вздохнув, поджал губы и быстро-быстро заморгал.
Я не выдал удивления, когда увидел, как глаза прапорщика заблестели.
— Тоху Фрундина я посоветовал Тарану поставить на ту позицию, — хрипловатым, изменившимся голосом сказал Черепанов, — Толя хотел его сунуть в середину. В бойницу. А я настоял поставить пулемет на фланг. У него так линия обстрела была бы шире.
Черепанов замолчал, проглотил неприятный ком, что явно застрял у него в горле. Потом все же решился договорить: