— Переждём? — спросил он после недолгого молчания.
— Рисковать нельзя, — возразил я. — Пока мы тут сидим, мы в худшем положении, чем он. Одна-единственная граната — и мы покойники.
— С чего бы ему кидаться в нас гранатой? — удивился Канджиев.
— Ну, например, со страху.
Алим ничего не ответил. Видимо, задумался.
— Значит, будем брать? — спросил он наконец.
— Сдюжишь? — ответил я вопросом на вопрос.
Канджиев не думал ни секунды.
— Да, — ответил он решительно.
Я вздохнул.
— Алим, что ты пытаешься доказать?
Ответом мне снова стало молчание. Оно затянулось несколько сильнее, чем следовало бы. Значит, вопрос удивил Канджиева.
— О чём ты…
— Алим, — покачал я головой. — Ты всегда был осторожным охотником. Благоразумным человеком. Именно это и спасало жизнь как тебе, так и многим другим. И никогда, слышишь? Никогда безрассудством ты не отличался.
Алим промолчал. В темноте я заметил, как он слегка опустил голову. Он понимал, что я имею в виду.
— Если ты думаешь, что своей отчаянной отвагой искупаешь передо мной какую-то вину, то это не так. Потому что вины нет.
— Я… — начал было Алим, но не закончил.
Он хотел сказать ещё что-то, но я поднял руку в останавливающем жесте. Прислушался. Где-то у нашей пещеры послышался сухой человеческий кашель. Видимо, ничего не подозревающий незнакомец устроился на ночлег. Но в холоде, под вой ветра, заснуть он не сможет. Лишь погрузится в чуткую полудрёму.
Нужно было действовать быстрее, чем он заподозрит, что прямо у него под ногами прячется ещё кто-то.
— Ты ранен и у тебя жар, — проговорил я, глядя не на Алима, а наружу, вон из пещеры. — Потому я повторю: сдюжишь?
Алим ответил не сразу.
— Если… Если буду на подхвате, то должен.
— Хорошо. Только без глупостей. И на рожон не лезь.
Мы принялись медленно, очень аккуратно выбираться из нашей норы — сначала я, за мной — Алим. Двигаться было совершенно неудобно. То и дело мы рисковали наступить в можжевеловые кусты или, того хуже, оступиться и повалиться в шумный, суховатый кустарник.
Пришлось двигаться наполусогнувшись, сильно прижимаясь к неудобной форме скалы. Аккуратно и медленно преодолевать её выпуклые участки. Прятаться во впадинах. Готов поспорить, если бы не мерно шумящий ветер, незнакомец уже давно бы понял, что кто-то крадётся рядом.
Когда мы обогнули бугристый выступ «шеи» каменной птичьей головы, то наконец увидели его. Человек, укутавшись в шерстяное покрывало, прильнул к скале спиной. Он лежал прямиком под козырьком «клюва» и напоминал пыльный мешок, брошенный проходившим здесь когда-то путником. Вернее, напоминал бы, если б не автомат, который незнакомец обнял, нацелив дуло в подножие скалы.