— Сиди уж. Я слыхал, как ты пыхтел, когда в нору забирался.
С этими словами я указал взглядом на раненое плечо Канджиева. Алим нахохлился, но здравый рассудок всё же пересилил его острое желание доказать, что он всё ещё полезен.
А мне такого доказательства и не требовалось.
Я медленно, оберегая голову от тесных сводов, поднялся. К счастью, почва тут, в пещере, была достаточно мягкой, то ли песочной, то ли глинистой. Сырая земля нагоняла зябь, но оказалась неплохим подспорьем, когда мне пришлось двигаться почти бесшумно.
Я подобрался к норе. Забрался на неудобные каменистые ступеньки. Потом, оказавшись у жерла пещерки, замер. Прислушался.
Шум в кустах, к слову, кончился почти так же быстро, как и появился. А потом я услышал хоть и приглушённый, однако очень отчётливый отзвук человеческого голоса. Тон был злым. Казалось, кто-то достаточно громко ругался.
Я медленно перевесил автомат на шею. Оберегая крышку АК от того, чтобы она задела о камни, полез выше. А потом выглянул из норы.
Почти всё пространство передо мной заслонили собою кусты. И всё же они были не настолько высоки, чтобы закрыть ещё и хмурое, бугристое небо. А на его фоне я как раз и увидел его.
Тёмный, почти неразличимый силуэт незнакомца маячил впереди. Кем бы он, этот незнакомец, ни был, он что-то искал у «Вороньей скалы».
— Что там, Саша? — из недр нашей норы вдруг раздался беспокойный шёпот Канджиева.
— Тихо.
Я наблюдал, ждал. Человек вёл себя неуверенно, суетливо. Вёл так, будто бы был один. И страшился этого. А ещё он что-то искал. Однако по его неэкономным движениям, по его блужданиям у подножия скалы я понял — он вряд ли ищет нас. Скорее всего, он просто не знает, что он ищет. Вполне возможно — хочет просто абстрактного укрытия. Хочет спрятаться от ветра, ночи и непогоды.
И причудливая «Воронья скала», чей край, точно огромный птичий клюв, нависал над склоном, могла сойти за какое-никакое, но всё же убежище.
Тогда я подумал, что Махваш, возможно, именно так и нашла свою пещерку. Что она укрылась сначала под «клювом» скалы, а потом уже нащупала и нору.
Подтверждая мои догадки, неизвестный, охая и пыхтя, скрылся из виду. А потом и вовсе затих где-то под скалой.
Я подождал ещё немного. Снова отмахнулся от нетерпеливого вопроса Канджиева. Убедившись, что человек действительно один, я вернулся к Алиму.
— Человек, — сказал я. — Один. Возможно, заблудившийся пастух или душман.
— Он ушёл? — спросил Канджиев.
— Нет. Укрылся под скалой.
Я не видел, как Алим нахмурился, однако, судя по тому, что снайпер тяжело, а ещё очень нервно засопел, вся ситуация ему совсем не нравилась. Мне, впрочем, тоже.