— Товарищ старший лейтенант, — решился Самсонов, — он сам, видать, не уйдет. Пускай мехвод еще подсигналит.
Я, сложив руки на груди, рассматривал животное. Ишак показался мне не просто знакомым, я знал, что это за скотина. Это именно тот осел, с которым, притворившись стариком, к нашему лагерю пришел покойный Аль-Асих.
Все еще навьюченное животное совершенно спокойно стояло на дороге. Притоптывало копытцем. Казалось, его совершенно не волновало, что в каких-то трех метрах остановилась колонна массивных бронемашин.
Муха не ответил Самсонову. Вместо этого старший лейтенант достал Стечкина, задрал пистолет к небу и выстрелил. Резкий хлопок раскатился по склонам гор. Отразился эхом от скал.
Ишак бросил на Муху пренебрежительный взгляд и даже не вздрогнул. Вместо этого он сделал два спокойных шажка в сторону и опустил морду к тихому ручейку, текущему меж камней.
— Эх, падла, — выругался Муха, пряча пистолет в кобуру. Потом он обернулся к Самсонову. Приказал: — Самсонов, Пчеловеев, убрать животное с дороги.
Пограничники опасливо переглянулись.
— Товарищ старший лейтенант, — решился Самсонов, — а вдруг он заминированный?
— Или там засада, — вклинился Матовой.
— Была б засада, — задумчиво ответил Муха, — на нас бы уже напали. А минировать ишака… Ты, Самсонов, где такое слыхал, чтоб бесхозных ишаков минировали?
— Ну да. Сам же может подорваться, — заметил Геворкадзе. — Тогда и мина просто так пропадет. Не дело.
Самсонов и Пчеловеев снова переглянулись. Почти синхронно поправили висящие на плечах автоматы.
— Чего встали? — строго глянул на них Муха. — Исполнять.
Оба погранца набрались смелости и медленно направились к животному. При этом Самсонов чмокнул ишаку и ласково назвал его почему-то «Гошенькой».
— Ну, чего ты, Гошенька? — приговаривал он, — давай-давай. Уходи. Ну? Мой хороший…
Ишак напрягся. Принялся коситься на пограничников черным глазом. Когда бойцы приблизились, осел заорал так, что оба аж присели. Принялся подкидывать заднее копыто.
— Ай… Зараза… — выругался Самсонов. — Да он лягается! Товарищ старший лейтенант! Он лягается!
— Самсонов! — зло ответил Муха, — кончай сиськи мять! Душманские колонны останавливаешь, а с ишаком справиться не можешь⁈
— Так… Так он же меня лягнет!
— А ты с носу! С носу заходи! — крикнул кто-то из парней.
По полукружку погранцов, выстроившихся у носа командирской машины, побежали смешки.
— А если он еще и кусается⁈
— Лучше пускай укусит, чем лягнет, — со знанием дела сказал Геворкадзе, — меня в детстве ишак лягал. А однажды — кусал. Так вот — ишаки лягаются больнее.