— А ты, Андро? — твердо спросил я.
— У меня приказ, Саша, — сказал Геворгадзе, будто бы пытаясь оправдаться. — Приказ. Как ты не поймешь? Давай вернемся. Давай просто уйдем отсюда и все.
— А у меня, — продолжил я, и на моем лице не дрогнул ни один мускул. Взгляд остался суровым, а тон нетерпящим компромиссов. — А у меня долг, Андро, и я свой долг выполню.
Геворгадзе молчал долго. Нервно разминал краешек ремня своего автомата у антабки.
— Значит, будешь драться против своих? — спросил он. — Против товарищей? Оружие на нас подымешь?
— Мы пройдем дальше, Андро. Пройдем. Хочешь ты того или нет.
Пусть я не видел лица сержанта, но будто бы всем телом ощущал на себе его хмурый, даже угрюмый взгляд. Мне показалось, что я услышал, как Андро нервно, как-то обреченно выдохнул.
— Ну что ж, — сказал он. — Раз так ты хочешь.
Геворгадзе словно бы хотел добавить еще что-то, но замолчал, лишь тихо повторил:
— Раз так ты хочешь, то…
Я стиснул зубы. Заметил, как Алим Канджиев сжал пальцы на цевье автомата.
— А сука… — выругался Андро, а потом добавил матом. Быстро, заговорщицки проговорил: — Мы тебя не видели. Вообще ничего не заметили. Понял? Не видели и знать не знаем, где ты есть.
Геворгадзе сошел с камня, на который поставил сапог. Отстранился немного в сторону, как бы открывая мне дорогу. Пограничники за его спиной, подражая своему командиру, расступились. Хотя в этом, собственно говоря, не было никакой нужды — мы с Алимом могли просто обойти отделение по склону. И все же со стороны всего отделения это был определенный жест. «Путь свободен, идите» — говорил этот, возможно даже несознательный жест.
— Мы тебя не видели, — повторил Геворгадзе. Повторил сурово. И, судя по голосу, слова эти дались ему совсем непросто.
— Спасибо, Андро, — кивнул я, подтягивая на плече ремень автомата.
— Будь осторожен, Селихов, — сказал Геворгадзе, когда мы с Алимом снова отправились в путь и принялись подниматься вверх по склону.
— Будь осторожен, слышишь?
— Слышу, Андро. А ты будь здоров.
Геворгадзе вместе с частью сил своего отделения вернулся на точку глубокой ночью. Кто-то из пограничников отдыхал, укутавшись в плащ-палатки и спальные мешки. Остальные несли службу на стрелковых позициях и в секретах. Муха не спал. Он сидел в командирской машине вместе с клевавшим носом от усталости радиотелефонистом.
Когда Андро нашел его и доложил о том, что не видел на склоне ни души, Муха выслушал сержанта с каменным, словно бы высеченным из гранита лицом.
— Едва двадцать минут назад, — сказал старший лейтенант, — я поднял весь взвод по тревоге. Знаешь почему?