Он поискал что-то в карманах. Вынул оттуда стопку документов. Наших документов.
Я спокойно наблюдал, как он перебирает военные билеты. Как приоткрывает их, разглядывает. Найдя нужный, остальные он спрятал в карман куртки. Снова опустился на корточки. Раскрыл мой билет узловатыми и немного грубыми пальцами.
— Александр Селихов, — проговорил проповедник, прочитав русский текст. — Странный ты, Александр. Слишком уж у тебя крепкие убеждения для человека…
Взгляд его снова упал в билет, и проповедник закончил:
— Для человека девятнадцати лет. Скажи мне, Александр Селихов, ты вымучил их, эти принципы? Или тебе их навязали? Навязала твоя безбожная партия?
— А кто навязал тебе твою жизненную философию? — ответил я вопросом на вопрос. — Или ты сам привык вкладывать людям в головы нужные тебе мысли?
Старик ухмыльнулся. Показал мне не очень здоровые зубы.
— Ну конечно, — я тоже улыбнулся. — Это гораздо проще, чем «вымучивать» какие-то там принципы. Особенно если речь идет о детях, которых ты отправлял на убой.
— Дети лишь приняли путь моджахеддин. Их убивали советские пули, — бросил старик совершенно безразлично.
— Ага, — я кивнул. — А еще советские мины, которые ты им раздавал, словно это игрушки.
Муаллим нахмурился. Обернулся и глянул на своих людей. В этот момент душманы нервно переглядывались. Но, почувствовав на себе взгляд проповедника, немедленно застыли без движения.
— Твои речи полны гордыни, мальчик, — сказал он, глядя на меня. А потом обернулся и заглянул мне в глаза. — Даже более чем полны…
— Даже более чем полны… — сказал Муаллим-и-Дин, задумавшись.
Муаллим-и-Дин не привык удивляться. Более того, сейчас, в его годы, старика в принципе мало что удивляло.
Но сейчас проповедник мысленно признался сам себе в том, что Селихов действительно удивил его. А еще… еще пробудил в старом мудреце азарт.
Его повеселил явный вызов, который бросал ему молодой шурави. Даже более того — ему понравилось, что этот мальчишка открыто выступил против проповедника.
Селихов явно был сильным. Сильным и телом, и духом. Муаллим видел это в его глазах. Слышал в его словах, которые парень произносил ровным, спокойным, а иногда даже насмешливым голосом.
И это тоже нравилось Муаллим-и-Дину. Он любил ломать сильных.
— Ты говоришь о выборе, но какой выбор у одинокого человека в огромном, безразличном мире? — снова начал проповедник. — Его «выбор» — это иллюзия, пылинка на ветру. Ты выбрал служить? Твои командиры выбрали послать тебя на убой. Ты выбрал быть храбрым? Случайная пуля выбрала тебя мишенью. Где тут твой великий выбор? Это хаос. Я же предлагаю тебе порядок. Смысл. Принять волю Всевышнего — значит обрести настоящую силу. Силу, которая не зависит от пуль и генералов. Это сила духа, который знает, что его ждет вечная жизнь, а не тлен в земле. Ты называешь это рабством? Я называю это просветлением.