— Картам, наперсткам.
— Картам тетка, партнер для тренировки нужен был. Одержима была игрой.
— Да, покойная Евгения Ивановна хорошо и в вист, и в покер, и в преферанс играть умела. И меня хотела научить, но я оказалась «необучаемой», — вспомнила Варя свои мучения за ломберным столом. — Я, признаться, только в подкидного могу.
— Зато любого наперсточника без обеда оставить сумеете, — неожиданно вспомнил Потехин ее маленькую победу.
— Это случайно вышло, — смутилась Варя от такой похвалы.
— А тетка да, играть умела… только остановиться вовремя не могла, — с нескрываемой тоской проговорил Потехин. — Божилась, клялась, что в последний раз и больше ни-ни, а все равно играть садилась. Я ее предупреждал, жалко ее было, не такая уж и пропащая была, как по мне, и хуже людишки бывают, — совсем тихо добавил он, — впрочем, вам не понять, вам-то она небось сущей каргой казалась.
— Н-нет, отчего же, — растерялась Варя, как тактичней выйти из скользкой темы. — Я ей благодарна, сейчас очень трудно найти работу. О вас она только хорошее говорила.
— Ну-ну, — хмыкнул Потехин, явно не поверив.
— Это правда. А наперстки? Вы не рассказали.
Меньше всего посреди дикого леса Варе хотелось говорить о покойной хозяйке. «Кстати, кажется, Левонтий тетушку не убивал, вон как про нее вспоминает, не может же он так притворяться. Впрочем, мне и Менкель казался славным дядькой, а каким змеем оказался».
— Чашки от одного сидельца достались, — продолжил Потехин. — В камере одной пару месяцев сидели, делать было нечего. Потом его в кандалы заковали и по этапу, а ремесло при мне осталось. Я тогда совсем зеленым был, налету схватывал. Сейчас пальцы огрубели, уж не так ловок.
— В каме-э-ре? — козой проблеяла Варя. Что она еще не знает про своего благодетеля? — Вы в тюрьме сидели? За бродяжничество? — с надеждой уточнила она.
— За участие в студенческих беспорядках.
«Ну, хотя бы не уголовщина. Или врет?»
— Вы революционер? — испуганно озираясь, спросила Варя, будто их кто-то мог слышать.
— Нет, повзрослел… Но из института Горного выперли, дядька от дома отказал, пришлось спешно взрослеть.
— Отказал? Совсем? — поразилась Варя, отдавая себе отчет в том, что ее малое семейство не отреклось бы от нее ни при каких обстоятельствах, даже если бы она поезд под откос пустила или стреляла в самого губернатора.
— Совсем.
И в этом коротком ответе сквозила тщательно скрываемая глубокая обида.
— А Евгения Ивановна?
— А тетка сунула тайком сто рублей, и я в старатели подался.
Ну вот, не такая уж и дурная была мадам Потехина.
— Бурно у вас молодость прошла, — не смогла сдержать иронии в голосе Варя.