А я стою в шоке и ужасе, наблюдаю, как мою жену увозят. Я собрался идти за ней, но меня не пускают.
– Куда ее везут? Что происходит? – лютую я.
– Успокойтесь. Вашу жену везут на срочное кесарево. Пуповина обвязалась вокруг шеи плода. Состояние очень тяжелое. Мы сделаем все, что в наших силах, она в надежных руках.
Врач монотонно говорит, отводя глаза. А я стою, как истукан, и не понимаю, какого черта меня не пускают к Марине?
– Что значит все возможное? – буквально рычу, каждым нервом чувствуя приближающийся армагеддон. – Какие риски для нее и ребенка?
– Мы сможем спасти мать, а насчет плода – гарантии не даем, – произносит врач.
А я едва сдерживаюсь, чтобы не впечатать его в стену и не прибить прямо на месте.
Плод. Словно и не маленький человек вовсе. Этот ребенок – наш смысл жизни, а этот мясник говорит так, словно это просто игрушка.
Резко выдыхаю и с силой тру воспаленные от напряжения глаза. Из моего горла вырывается жуткий вой. Открываю глаза и вижу, с каким сочувствием на меня смотрит доктор. Стискиваю зубы и делаю шаг вперёд.
– Сделайте все, что в ваших силах, доктор. Верните мне жену и сына.
– Мы сделаем все возможное. Не мешайте.
Я смотрел, как он скрывается в лифте, и не знал, что делать самому. Руки тряслись так сильно, что я сжал их в кулаки. Чувствовал себя абсолютно бессильным. И сделал единственное, на что был способен.
Начал молиться.
Марина
Сознание возвращалось урывками. В голове стелился туман, тело не слушалось. Во рту развернулась пустыня Сахара, горло и шея горело огнем.
Мне казалось, что я парю где-то в космосе. Перед глазами кружились разноцветные круги…
– Марина, открой глазки, – слышу строгий мужской голос. Незнакомый.
Мне хочется спросить, что происходит. Но с губ срывается лишь тихий хрип.
– Ну вот, давай же, просыпайся, девочка.
Где я? Что происходит? Попыталась озвучить эти вопросы, но пересохшие губы снова издали нечленораздельный звук. Неужели это мой голос? Такой хриплый и скрипучий, словно ржавое колесо от телеги…
Я ощутила, как к губам приложили что-то влажное. Несколько живительных капель попало мне прямо в рот. Но мне было этого мало! Когда я по инерции попыталась потянуться к мокрой тряпице, все тело пронзило болью. Мне казалось, будто я рухнула с высоты. Хотя на деле, скорее всего, не сдвинулась и на миллиметр.
Самая острая боль была в районе живота. Будто раскаленным лезвием провели по коже. Руки не слушались. Попыталась поднести ладони к животу, но не смогла. Я слышала голоса, но не могла вникнуть в их смысл. Кое-как разлепила веки, налившиеся свинцом, и тут же застонала от яркого света.