— Бах! — прозвучал выстрел и я не видел, хотя глаза уже открыл, я понял, почувствовал, что генерал Петровский последним патроном прервал свою жизнь.
«Застрелишь меня, Ваня, если фашист возьмет,» — набатом звенели слова генерала в голове. — «Да не дрейфь, не придется! У меня всегда на себя пуля найдется».
Он шутил. Такой вот юмор. А сейчас кажется, что словно и пророчество.
Я нащупал руками оружие… дисковый автомат. Тут же пришлось давить острое желание встать в полный рост и дать очередь. Но по кому? Я слышал немецкую и что удивительно, русскую речь. Вот только нужно взглянуть на врага.
Врага, однозначно. И тут думать не стоит. Причем «оба мои сознания» четко определили и «не спорили» по этому вопросу. Не было сомнений и что делать. Противоречия появлялись только в том, как именно поступить, чтобы выполнить поставленную мной самим же себе боевую задачу.
Я лежал на спине, на дне неглубокой земляной ямы, похожей на воронку от снаряда. Попытался пошевелить руками. Получилось. Странно, но ничего не болело. Абсолютно. Тело казалось чужим, невесомым, словно под анестезией. При этом я был весь в крови, как будто бы только что со скотобойни вернулся.
Липкая одежда создавала дискомфорт, сковывала движения. А еще и земля налипла. На мне не было плитника. Не было мультикама и разгрузки с запасными магазинами. Вместо этого грудь обтягивало плотное, грубое зеленое сукно. Я с трудом приподнял голову. Жесткий стойка — отложной воротник. А на плечах…
Мой взгляд уткнулся в плечи. А там… А ничего привычного нет. Выкрутил голову, прижал подбородок к шее, посмотрел на воротник… Петлицы лейтенанта два «кубика», или даже скорее квадрата. Многое нужно было бы обмозговать. Но все после. Сейчас боевая работа.
Я потянул к себе автомат, стараясь не шуршать травой. Пальцы скользнули по холодному металлу.
— Мля… — выдохнул я. Даже не губами — одной лишь мыслью.
Тяжелый дисковый магазин ППШ был безнадежно смят. Стоп… А этот коротыш не ППШ. Это, как подсказывала память, ППД, изделие Дегтярева. Но болезни у него те же и даже больше. Знаю, слышал, войной, той самой, интересовался. Где ты родненький Калаш?
Рядом торчал из земли не такой уж и большой камень — видимо, об него автомат и приложило при падении. Тонкая жесть барабана вогнулась внутрь, намертво зажав механизм подачи. Чувствительная, капризная система. Даже если внутри под завязку залит семьдесят один патрон, толку от них теперь ноль: первый же выстрел даст глухой клин и перекос.
И не нужно было обращаться к памяти моего «соседа» в голове, чтобы понимать очевидное.