Началась зачистка. Адская, грязная карусель ближнего боя. Короткие очереди, броски гранат за повороты окопа, крики, запах сгоревшего пороха, свежей крови и перекопанной глины. Мы шли жестко, выдавливая их метр за метром. Бравые европейцы, приехавшие на сафари на русских, но ставшие сами дичью, дрогнули. Огневой контакт стал смещаться дальше, вглубь их второй линии. Мы взяли первую траншею.
И тут тональность боя изменилась.
Где-то далеко, за линией горизонта, басовито ухнуло. Раз, другой, третий. Выходы тяжелой арты. Я рефлекторно вжался в стенку траншеи, прислушиваясь. Звук нарастал, превращаясь в леденящий душу, пронзительный визг, падающий прямо на нас.
— Это не по нам, это перелет… — начал было кричать командир второй группы, но осекся.
Я поднял голову и вдруг понял. Не перелет. Они поняли, что потеряли первую линию вместе с теми своими, кто не успел отойти. И они вызвали огонь артиллерии прямо на свои собственные позиции. Жестокая война… коса на камень. Но мы победим!
— В укрытия! Арта! Кроют по сво…
Договорить я не успел. Мир вокруг схлопнулся.
Чудовищной силы удар обрушился сверху, сминая реальность. Я не слышал взрыва — звук просто исчез, сменившись абсолютной, звенящей пустотой. Меня подбросило, как тряпичную куклу. Я еще видел, как вдруг земля стала удалятся от меня. Успел осознать, что это все…
Как там? Воины не умирают, они уходят в вечность? Видимо, придется на себе проверить это суждение.
Темнота…
БССР. Жлобинский район. Деревня Старая Рудня
17 августа 1941 года
Сознание возвращалось странно. Вообще странно, что оно возвращалось. Звуки… Они наполняли все вокруг, но были какими-то другими. И автомат строчит не так, и небо не такое, чистое, ясное, не жужжащее, как рой шмелей над ухом, яркий луч солнца так и щиплет глаза.
— Es ist vorbei! Legt die Waffen nieder, dann bleibt ihr am Leben! [Все кончено, бросайте оружие и будете жить] — кричали на немецком языке.
Я знаю немецкий? Ну да! А кто я?
Поток чужого сознания захлестнул, как мощный водопад потоком. Чуть не снесло мою, собственную сущность. Мысли… сожаление, верность, признательность… Генерал Петровский… Не уберег. Он не уберег. Я… адъютант, хотя нет, так меня только генерал называл. Я офицер по поручениям.
— Herr General, Sie sind allein und verwundet! Geben Sie auf, und wir behandeln Sie mit allen Ehren! [Господин генерал, вы одни и ранены! Сдавайтесь, и мы будем обращаться с вами со всеми почестями!], — услышал я.
«Спасти… выручить… документы… карты» — мысли и образы заполнили голову.
— Идите в жопу, суки германские! — выкрик и…