Я вжался в землю и медленно пополз вниз. Контролировал каждый дюйм, каждое движение, чтобы ни одна сухая еловая веточка не хрустнула под локтем.
Время уходило. Командир диверсантов снова рявкнул, приказывая быстрее заканчивать с обыском и уходить в лес. Нужно было ускоряться.
Рывок. Еще рывок. Вот он, павший пулеметчик.
Вдох. Медленный выдох.
Мозг в последний раз попытался крикнуть о несуразности всего происходящего: другое время, чужое тело… Я безжалостно заткнул его. Рефлексии — потом. Сейчас — боевая работа.
Впереди копошились не реконструкторы с холостыми патронами. Впереди была война. Та самая, Великая Отечественная, на памяти о которой я рос и которая теперь стала моей единственной реальностью.
«Сука, у меня два деда погибли, моя прапрабабушка с голоду умерла в блокадном Ленинграде. Сама не ела, детей кормила…» — подумал я, одновременно изготавливаясь к бою. Медленно, контролируя взгляды врагов.
А ведь были еще отголоски чужого сознания… Моего сознания. Память Ивана Шиловича, порученца комкора Петровского, проступала всё отчетливее, пульсируя глухой виной. Он — то есть я — не уберег командира. Это было очевидно. Отомстим.
Я быстро, по-пластунски, подобрался к пулемету.
— Прости, братишка, — одними губами шепнул я, аккуратно, но с силой отодвигая в сторону тяжелое тело павшего героя.
Поправил сошки Дегтярёва, вдавив их в мягкую землю. Чуть раскинул ноги для жесткого упора. Приклад лег в плечо. Цель на мушке. Пора.
— «Да что за млядство⁈» — взвыло в голове.
Пулемет молчал. Как я ни давил на спуск, спусковой крючок стоял намертво. Перекос? Пустой диск? Нет, тяжелый блин магазина говорил об обратном.
Предохранитель! Я лихорадочно зашарил пальцами, ища привычный флажок или рычажок сбоку. Ничего. И тут память Шиловича, вбитая на тренировках, подкинула спасительную моторику: рука сама нащупала тугую стальную клавишу прямо за скобой спускового механизма.
Спуск тут же подался под указательным пальцем.
— Тра-та-та-та-та!
Тяжелые винтовочные пули калибра 7.62 с яростным грохотом вырвались из ствола. Длинная очередь буквально взрыла землю, ударив по группе диверсантов. Мощный патрон не оставлял шансов — троих просто смело, словно тряпичных кукол, четвертый с воплем осел, схватившись за перебитую ногу.
— Тра-та-та! — ствол чуть увело вверх, но я удержал его, всадив короткую концентрированную очередь во вторую кучку из четырех немцев. Есть контакт.
— Вжииих! Бах-бах-бах!
Три пули с мерзким сухим свистом вспороли воздух в сантиметрах от моей головы и ударили в землю. Засекли!
Позицию нужно было менять еще 5 секунд назад. Напрягая все мускулы, я буквально сполз на вытянутых руках в низину. Перекатился за толстый ствол дерева, снова вскинул пулемет и нажал на спуск.