А здесь… Здесь, в пропахшем махоркой, порохом и немытыми телами сыром блиндаже, в августе сорок первого года, от этих простых слов к горлу подступал жесткий ком. Атмосфера установилась такая, что звенела в ушах, а на воспаленные от бессонницы глаза наворачивались злые, сухие слезы. Подполковник и отозванный с ним капитан прощались с нами, отправляясь вдогонку за отступающими штабами Двадцать первой армии.
И это, стиснув зубы, приходилось признать правильным. Кадровой, регулярной армии, чтобы выжить и победить, была жизненно необходима та самая офицерская — пусть официально в РККА она пока называется командирской — кость. Крепкая, не сломленная первыми поражениями, уже понюхавшая пороха и понявшая цену крови.
И кто его знает, может быть, этот подполковник, когда будет выстраивать свою следующую линию обороны где-нибудь восточнее, обязательно вспомнит наш опыт. Усвоит то, как именно сегодня мы разбивали немецкие цепи. Может, в его полках больше не будет этих смертоносных, бессмысленных индивидуальных ячеек, в которых танки заживо хоронят бойцов. А появятся грамотные сплошные траншеи, глубокие «лисьи норы», надежные системы перекрытых блиндажей и замаскированных дзотов.
Матюшин ушел, тяжело ступая по скрипучим земляным ступеням. Мы же, оставшиеся в арьергарде, молча разлили по таре. Кто в граненые стаканы, кто в помятые алюминиевые кружки. Выпили залпом то ли спирт, то ли трофейный французский коньяк — сейчас было уже не разобрать. Нервное истощение и запредельный уровень адреналина довели организм до такого состояния, что крепчайший напиток, который в мирное время обжег бы все нутро, провалился в желудок, словно в пустую яму. Как обычная колодезная вода. Ни вкуса, ни запаха.
— За работу, товарищи командиры, — сухо и жестко закончил короткое совещание Уткин, смахнув с губ капли алкоголя. — Задача, которую штаб ставил перед нами, выполнена с честью, и даже перевыполнена. Но это отнюдь не означает, что мы собираемся сдавать позиции без боя и просто бежать за реку. Считаю в данных тактических обстоятельствах организацию злой, мобильной обороны единственно верным решением. А уцелевших людей мы сохраним.
Комбат обвел нас тяжелым, потяжелевшим взглядом.
— И поэтому я сейчас поручаю всем присутствующим немедленно произвести строгую перепись личного состава. К вечеру мы должны направить эти списки в городской отдел НКВД — для официального зачисления наших бойцов в формирующийся Гомельский партизанский отряд и в городское подполье. Война для нас не заканчивается. Она просто уходит в тень.