В клубах пыли мелькали всё новые и новые угловатые силуэты панцеров, за которыми, пригибаясь, бежала пехота. Казалось, их командование впало в кровавую истерику: взять рубеж любой ценой, завалить трупами, стереть траками в пыль, не считаясь ни с какими потерями, но прорваться в город именно сегодня!
Зенитка хищно дернулась.
— Бам-бам-бам-бам! — сухо, злобно, выплевывая полутораметровые снопы слепящего пламени, забила пушка.
Звук хлестал по ушам так, что лопались барабанные перепонки. Снаряды вспороли землю прямо перед гусеницами наползающего танка, выбивая фонтаны искр и камней.
— Отставить! По средним панцер три не бей! Это вот такие… — орал я, перекрикивая грохот и до боли сжимая плечо наводчика. Тот, не отрывая налитого кровью глаза от прицела, бешено крутил маховики. — В лоб «тройку» не возьмешь, броню не прокусишь, только снаряды спалишь в молоко! Лупи по легким танкам! По «двойкам» бей! Броневики их бей в борт! Давай, родной, жги их!
Господи, как же страшно и одновременно упоительно было смотреть на эту рукотворную мясорубку! К этому немецкому «Флаку» у нас оставалось чуть больше пятидесяти бронебойных снарядов — жалкие восемь обойм. Считанные секунды огня. Но обезумевший от адреналина расчет работал с поистине ювелирной, нечеловеческой точностью, выжимая из трофейной пушки абсолютный максимум смерти.
Короткая очередь — и вырвавшийся вперед угловатый «Ганомаг» вспыхнул ревущим факелом. Тяжелые бронебойные болванки прошили его тонкий борт насквозь, превратив нутро машины в кровавую кашу, из которой на землю посыпались горящие, вопящие фигурки немецких пехотинцев. Еще очередь, точная коррекция — и легкая «двоечка», получив снаряд прямо под башню, судорожно дернулась, замерла и вдруг плюнула в серое небо жирным столбом маслянистого огня. Мы еще были живы. И мы забирали их с собой.
Прямо на моих глазах длинными, точными очередями были намертво остановлены еще два немецких «Ганомага» — угловатые полугусеничные бронетранспортеры вспыхнули, как спичечные коробки. Немецкая пехота, сидевшая внутри, если и успела посыпаться через борта на землю, то наверняка понесла страшные потери от осколков и рикошетов. Чуть дальше на поле чадно горели три немецкие «двоечки» — легкие танки Pz.II. А рядом с ними пылал вообще какой-то несуразный стальной уродец. Классифицировать этот танк я даже не взялся — явно не немецкого производства, скорее всего, какая-нибудь трофейная французская или чешская машина, которую пригнали на убой. Но горел он отчаянно и жарко, дым валил столбом. Любо-дорого посмотреть!