Она первая приложила ладонь к моему животу и захохотала, когда почувствовала легкий толчок.
Ночами дворец особенно красив. Тишина, мягкий свет в нишах, звезды над внутренним садом.
Иногда я просыпаюсь от того, что Амин тихо заходит в комнату, стараясь не разбудить.
Сегодня одна из таких ночей.
Я лежу на боку, прислушиваюсь к звуку его шагов. Сердце ускоряется – смешно, как будто мы только знакомимся. Он останавливается у кровати, на секунду просто смотрит, я чувствую это кожей.
– Не спишь, – шепчет.
– Уже нет, – улыбаюсь, переворачиваясь к нему.
Он садится на край, ладонью осторожно касается моего живота. Этот жест до сих пор сводит меня с ума – другой, новый вид близости.
– Он все никак не успокоится, когда я прихожу, – говорит мой муж тихо. – Ревнует?
– Просто узнает голос, – отвечаю. – У тебя же такой… командирский.
Амин фыркает, но пальцы на моей коже становятся мягче. Его рука скользит выше – к ребрам, к ключице, к шее. Внутри все отзывается знакомым жаром. Беременность не убила во мне желание. Скорее наоборот: я стала острее чувствовать каждое его прикосновение.
Он наклоняется, губы касаются моего виска, потом щеки, подбородка. Каждый поцелуй – как небольшое обещание: я здесь, я с тобой, я никуда не уйду.
– Ты устала? – шепчет он, задерживаясь у губ.
– Да, – честно признаюсь. – Но не настолько, чтобы прогнать тебя.
Он улыбается в поцелуй. Руки осторожно обнимают, прижимают к его телу, но стоит мне чуть напрячься – он сразу ослабляет хватку. Теперь он читает меня с полувздоха.
Его ладонь скользит по спине, по бедру, останавливается там, где кожа становится особенно чувствительной. Я тихо втягиваю воздух. Мир сужается до его пальцев, его дыхания, его шепота на ухо.
– Я люблю тебя, Анна, – говорит он. – Больше, чем свою гордость. Больше, чем этот трон.
Я отвечаю не словами. Просто тянусь к нему, углубляю поцелуй, позволяю себе раствориться в этом жаре полностью. В его руках мне не страшно. Ни за себя, ни за ребенка. Я знаю, что он бережет нас обоих.
Когда мы, переплетенные, засыпаем, за окном тихо шуршит ночной ветер, и мне кажется, что он поет нам колыбельную.
…Если оглянуться назад, история выглядит как безумный сценарий. Девушка, проданная за долг, шейх с незаконными корнями, бунты, пустыня, гарем, ликвидированный ради любви. Я – та самая «чужеземка», которая когда-то дрожала в его постели от страха, а теперь – от удовольствия и доверия.
Иногда прошлое все еще возвращается. В снах, в редких новостях, в письмах от отца, где он неловко спрашивает о здоровье «маленького шейха».