— Стабильное, — отвечаю я, глядя женщине прямо в глаза. Мой голос звучит тяжело и глухо. — За неё Вам переживать не придётся. Свои проблемы я на неё не перевешу, а от чужих — закрою.
Женщина коротко вздыхает, поджимая губы. Отец скептически вскидывает бровь.
— Защищать от проблем — это похвально, молодой человек. Но жизнь состоит не только из уличной романтики, — произносит он с расстановкой, аккуратно очерчивая пропасть между нами. — У Лики перспективы. Научная карьера. Совершенно другая среда. Вы же понимаете, что просто потянете её вниз?
Лика вздрагивает всем телом. Я чувствую этот спазм через её пальцы на своём предплечье. И мне пиздец как не хочется, чтобы она так делала.
— Пап, мы недавно вместе, — выдавливает она напряжённо. — Чего вы сейчас от нас хотите?
Хер там, — думаю я, и челюсти инстинктивно сжимаются. В смысле, недавно? Куда это мы уже заднюю даём, стеклянная?
Сдвигаюсь чуть вперёд, перекрывая её собой.
— Без проблем, — роняю веско, глядя отцу прямо в глаза. — Она переезжает ко мне. Жить будет за мой счёт. Учёбу, лаборатории и всё, что ей там надо — я оплачу.
Сам параллельно прикидываю в голове порядок цифр. Если надо будет, пару точек новых под себя подомну. Вывезу.
Лика вскидывает голову и смотрит на меня в упор своими огромными глазами.
— Илья… мы сами разберёмся, — шипит она мне в плечо.
Отец усмехается. Сухо, коротко. Без малейшей улыбки.
— Содержать Лику, Илья — это не просто покупать продукты, — отрезает он, поправляя часы на запястье. — Но Ваш напор мне ясен. Что ж. Посмотрим, на сколько вас хватит, когда закончатся иллюзии.
— Иллюзий у меня давно нет, — роняю я ровно, не отводя тяжёлого взгляда от её отца. — А того, на сколько меня хватит, вам лучше не проверять. Я за своё держусь намертво. И отпускать не планирую.
Лика ещё сильнее вцепляется пальцами в моё предплечье. Её бледное лицо напряжено до предела, но она делает короткий вдох и выдаёт кристально твёрдым голосом:
— Да, пап. Я с ним.
Отец поджимает губы, его взгляд становится совсем колючим, но тут вперёд подаётся мать, мягко, но решительно говорит:
— Ну зачем же так радикально рубить с плеча, Анжелика? — её тон выверен до миллиметра, ни единой истеричной ноты. — Никто у тебя ничего не забирает и не запрещает. Мы просто за тебя переживаем. Давайте не будем торопиться, сжигать мосты и принимать поспешных решений на эмоциях.
Ага. На эмоциях. Да я сейчас самый хладнокровный человек в этом городе.
Каким-то чудом мы не переубивали друг друга прямо в коридоре. Даже чай выпили. Сидели на её вылизанной кухне, как на грёбаных переговорах с картелем. Только вместо стволов на столе — фарфоровые чашки и вежливые улыбки. В итоге предки отчалили, оставив после себя тяжёлый шлейф дорогого парфюма и немого неодобрения.