В висках стучит только одна пугающая мысль: Только пусть тронут… Только пусть своими грязными лапами оставят на ней хоть один след.
Лёня косится в навигатор, куда Рубен скинул конечную точку, и сверяет пробитые по базе номера.
— Илюх… Это Андрюша, — глухо бросает он, глядя на дорогу. — Тот, что на ставках крупно проигрался. Надо было тогда этого скота прямо на ринге дожимать.
— Добью, — шепчу я.
Смотрю в окно, а внутри всё просто выворачивает наизнанку. Знал же. Знал, что нельзя её в этот свой кровавый подвал тащить. Сам своими руками её в это дерьмо втянул.
Вылетаем за город. Заброшенный коттеджный посёлок, глухомань. Тормозим за деревьями.
У обочины стоит припаркованный спорткар Рубена. Сам мажор стоит, привалившись к капоту. Бледный, напряжённый, но, сука, не сбежал. Мы выгружаемся из внедорожника — хмурая, молчаливая бригада.
Рубен подходит ко мне. Шаг ровный, взгляд прямой.
— В машине я сидеть не буду, Бестужев, — бросает он жёстко. — Я с вами пойду.
Я замираю на секунду, сканируя этого вылизанного пацана. Не ожидал. Реально не ожидал, что у него яйца окажутся из того же металла, что и его понты. Ухмыляюсь, выхватываю из-за пояса запасной Глок, передёргиваю затвор и впечатываю рукоятку ему в ладонь.
— С предохранителя снят. Не отстрели себе ногу, герой.
— Не ради тебя, — говорит он холодно, чуть сжимая ствол. — Ради неё.
Хмыкаю про себя. Ладно. Потом перетрём.
Идём к дому. Дверь хлипкая, Ромыч выносит её с одного удара ноги. Влетаем внутрь.
Дверь вылетает внутрь с треском, и почти сразу — движение справа.
— На пол!
Хлопок бьёт по ушам. Пуля с визгом срезает косяк рядом с моим плечом.
Я ныряю вглубь, цепляю первого за грудки и швыряю под выстрел. Он орёт, складываясь пополам. Ромыч врезается второму в колени — хруст, мат, тело валится.
Третий уже целится нормально.
Поздно.
Я сбиваю ему руку, ствол уходит вверх — второй хлопок уходит в потолок. Порох бьёт в нос. Выворачиваю кисть, пока не трещит. Он падает, но тянется за ножом.
— Сдохни уже.
Бью в челюсть. Глухо. Без пафоса. Он больше не встаёт.
Краем глаза вижу — четвёртый рвёт к лестнице.
— Живым! — рявкаю.
Лёня не слушает. Сносит его плечом в перила, и те с хрустом складываются вместе с ним.
Тишина не наступает.
Сверху.
Глухой удар. Скрежет. Кто-то там есть.
Меня прошивает холодом быстрее, чем адреналин.
Взлетаю по лестнице на второй этаж. Иду по коридору, вышибая двери плечом одну за другой. Пусто. Пусто. Хлам.
И тут у последней закрытой комнаты я замираю. Сквозь щель доносится рваное, судорожное дыхание.
Всё внутри обрывается, падает куда-то в район желудка.