— Усташей?
Слушавший вместе со мной Марко напрягся.
— Да, хорватов.
— Как сказать, — задумался Юрий Венедиктович, а потом отрезал, — сволочи они все. Сволочи и подонки.
— Почему? — оторопел Михаил Борисович.
— Звери и нелюди. Мы уже не застали время, когда они живыми скидывали в Дрину связанных попарно сербов, но по сей день, когда кто-либо пытается перебраться на нашу сторону, они гонят их и расстреливают.
— Святый Боже…
— Постоянно охотятся за людьми на нашем берегу. Две недели тому назад, перед отъездом в отпуск в Белград, на нашем участке застрелили сербку, работавшую на огороде.
— Но… это же…
— На следующий день обстреляли ездовых, поивших лошадей.
— И что, командир дружины ничего не предпринял?
— Почему же. Вызвал начальника усташской заставы и выдвинул своего рода ультиматум — еще один выстрел и мы разнесем пулеметами их штаб.
— Помогло?
— На нашем участке обстрелы прекратились. А на других сотни прикрывают переправы, если сербы хотят перейти на наш берег.
Скрипнули сапоги, собеседники неторопливо удалились. Белый как мел Марко со сжатыми кулаками сел на койку, привалился к стене и застыл, глядя в потолок. Только губы его шептали то ли молитву, то ли проклятья.
— Вот так-то, брат, — присел я рядом и обнял его за плечи. — Видишь, никаких диверсий, а непричастных все равно убивают. Просто потому, что они не такие, как эти фашистские твари.
Марко неопределенно хмыкнул.
— Так что даже не задумывайся, сколько раз увидишь, столько раз и убей! — кривенько процитировал я известное стихотворение Симонова.
До конца маршрута досидели, как мышки. Правда, в Шабаце чуть не влетели — мы-то к трапу поскакали как можно быстрее, чтобы со знакомыми не столкнуться, да только там на пристани уже стояла команда юнкеров в ожидании обратного рейса.
Веселые, молодые, здоровые, довольные жизнью. Еще бы, из них сколько лет в кадетском корпусе военных делали и вот — война! Да еще война такая, не слишком настоящая, учебная — без бомбежек и артобстрелов, без танковых атак. Пальнут в сторону усташей раз-другой, плохо обученных партизан пулеметами отгонят, вот и все боевые действия. Зато они в строю наравне с ветеранами Первой Мировой и Гражданской, а порой и выше по должности.
Стояли, ржали и пинались, пользуясь отсутствием начальства, но равнения не теряли, и вот гадом буду — мелькнула среди них малоприятная рожа Левченко.
— Самокатная команда! — раздался до боли знакомый голос полковника Чудинова. — К погрузке!
Юнкера немедленно подобрались, замолкли, подтянули ремни винтовок. Глухо звякнула притороченная к вещмешку каска, стукнули каблуки ботинок.