Потому с дороги на Столице мы свернули влево и миновали деревушку Терезичи, надеясь к вечеру выйти к Дрине вдоль бежавшего между холмов и горок ручья.
Двойная ловушка началась с тумана, после трех часов движения накрывшего всю полукилометровую ширину лощины. Тумана такой густоты, что мы даже не понимали, куда идем, просто старались выдерживать направление. Не знаю, насколько успешно это удавалось, но все остальное выглядело настолько зыбко, что мы даже не могли определить, что там видится в разрыве молочной мглы, скала или новые клочья тумана?
Хуже всего на затененных участках, на свету было слабое ощущение исходящего от невидимого солнца тепла, позволявшее определять юг с точностью до четверти круга. Ну и не забираться и не спускаться по склонам, а выбирать ровную дорогу, прислушиваясь к тихому журчанию воды.
Но хождение на ощупь быстро вымотало и, добравшись до группы больших валунов, мы сели между ними обождать, пока марь развеется. Едва откусив первый раз от припасенного в дорогу хлеба, я застыл с набитым ртом — смутное ощущение тревоги, неявная угроза заставили меня замереть. Из такого тумана легко может вынырнуть кто угодно — патруль, свора злобных пастушьих собак, четники…
Налетевший ветер разогнал туман за несколько минут и у нас над головами грохнул первый выстрел. А потом еще и еще, и винтовкам ответил пулемет.
— Ложись! — первым среагировал Небош и мы дружно свалились под защиту валунов.
Гремело знатно, с одной стороны не меньше сотни винтовок и пара пулеметов, с другой стреляли меньше, но какая разница, от кого словить шальную пулю?
Перестрелка шла с одного склона на другой, видимо, малая группа попала в засаду и теперь отбивалась, не имея возможности отойти. Мы слышали крики, но в общем шуме не могли разобрать, только мне показалось, что на одной из сторон командуют на русском. Не знаю, сколько мы пролежали среди камней, но не меньше часа уж точно, когда со стороны меньшинства просвистела мина и ударили два пулемета.
— Станковые, — определил по звуку Небош.
— Русские, — добавил Марко, точно расслышавший команды.
Да теперь и я сам слышал «Отходить перекатом, справа-слева по одному!»
Мина взорвалась выше и дальше по склону, за ним другая и команду на отход, только на сербском, повторили и над нами.
Еще полчаса, пока не убедились, что стрелявшие из-за гребня вслепую минометчики закончили свое дело и нам не грозят шальные осколки, мы лежали среди камней и только когда исчезло холодное дыхание опасности, когда меня покинуло дурное предчувствие, мы поднялись. Не знаю, может, это болезненный страх проявляется у меня после пребывания в подполье, но глупо же, взорвать к чертям собачьим Белград-Центар и сгинуть ни за грош в чужой перестрелке!