С той стороны он нашел девятнадцать или двадцать кучек гильз, и следы крови в двух местах. То два десятка человек держались против впятеро превосходящих сил, угробили семерых и десяток подстрелили, а сами обошлись всего двумя ранеными.
— Нда, вот что значит выучка, — почесал я затылок и вернулся к четнику.
— Куда в селе?
— Третий дом от околицы, я покажу.
— Жандармы в селе есть?
— Три стражника.
— Не боишься, что арестуют?
— Так свои все, с детства знакомы, в одной школе учились.
— Врано врану очи не ваде, — саркастически бросил Небош.
Пока мы с Небошем закидывали камнями импровизированную могилу в расщелине, Марко новообретенным ножом нарубил жердей, веток и связал нечто вроде носилок. И отобрал у раненого флягу с ракией, к которой он успел подобраться и присосаться.
До третьего дома от околицы мы добрались уже ближе к полуночи — таскаться по горам с раненым и оружием, да еще в темноте, так себе удовольствие. Едва Небош постучал в окошко и сообщил, что мы приволокли главу семейства, как вокруг засуетились чады и домочадцы, но первый, изумленный вопль мгновенно сменился приглушенной возней, стоило только раненому цыкнуть на жену.
Его уволокли обмывать от крови, нас мгновенно накормили еще горячей свининой из стоявшего на очаге горшка, напоили молоком вечерней дойки и совсем собрались устроить на ночлег в доме, но мы отказались и отправились на сеновал. Черт его знает, что могут выкинуть одноклассники хозяина, так что мы кинули жребий, кому когда стоять на часах. Первым выпало Марко и я, взбив сено и застелив его выданной холстиной, лег и накрылся суконным гунем
И сразу провалился в гараж, где стоял мой Фолькс-Тигуан.
На Дрине, на Дрине, на том бережочке
Под капотом, неразборчиво бормоча забористые ругательства, возился Петрович, время от времени выныривая за ключом или щупом, витиевато комментируя особенности происхождения, семейной и сексуальной жизни создателей автомобиля.
По словам Петровича, мировая автопромышленность состояла исключительно из безмозглых криворуких уродов, зачатых в результате противоестественных соитий с неживой материей. В гаражах эту особенность Петровича все знали и относились снисходительно — во-первых, он механик от бога, а во вторых, он милейший и культурнейший человек, когда не занят ремонтом.
Вот и сейчас, вынырнув из двигателя, он залез на водительское, завел, послушал, погазовал и удовлетворенно выключил зажигание.
— Все, как часы. Пошли гулять! — и утащил меня в свой бокс.
Назвать это двухэтажное строение (трех, если с ямой и подвалом) гаражом — сильно погрешить против истины. Если первый, несмотря на наличие двух диванов, вмещал и собственный «Патриот» Петровича, и весь обильный инструментарий и даже пару-тройку небольших станков, то второй…