На втором разместился натуральный чилаут — мягкие кресла, бар с богатейшим выбором (подношения Петровичу привозили из каждой загранки и вообще поездки), отличная стереосистема, плоский телевизор в пол-стены… И сегодня там шла большая гулянка — пятеро знакомых и полузнакомых мужиков и десять или двенадцать крайне легкомысленно одетых девиц, распивающих шампанское. В свое время один из патронных спонсоров Федерации, олигарх областного масштаба, устроил подобный мальчишник, только здесь девиц больше, а вот одежды на них меньше, что для примерного семьянина Петровича более чем странно.
И более чем странно, что ко мне так и льнула разбитная брюнеточка без комплексов, зато с внушительными достоинствами минимум четвертого размера:
— Пусти, я лягу!
И в подкрепление саданула твердым локтем по ребрам.
Я аж подпрыгнул — только для того, чтобы разлепить глаза на темном сеновале и снова услышать от Марко:
— Твоя смена! Дай лечь!
Ну да, сон во спасение. Вытащили этого, Добрицу Крушку, из щели, донесли живым — получите и распишитесь. Но почему Петрович, почему девки? По контрасту, что ли? Или подсознание намекает на мои отношения с женщинами?
Протер глаза, нащупал винтовку и подсумки, накинул ремни и сполз вниз, уступив нагретое место братцу.
Красота же — серпик Луны, звезды, запах жилья, за стеной хлева мирно переминаются и жуют сено коровы или козы. Уют и благодать, эдак и обратно заснуть недолго.
Встал, потянулся, прошел к ограде — ниже по склону к Дрине белели домики под черепичными крышами, раскинулась тропинки, плетни, огороды, посевы. Вокруг пекары-млекары-кокошары или как эти хозпостройки называются, коши с тремом, в одном поблескивает медный котел. Двор у Добрицы большой, все расчищено от травы, вкопаны две скамейки, так и представил себе, как тут собираются когда в том котле сварят ракию. Красота же, чего людям не живется, чего воюют?
Так я бродил, наверное, час, когда на сеновале завозился и слез вниз Небош.
— Чего ты? Спи еще.
— Живот крутит, зря мы так наелись.
Он обернулся прихватить с собой винтовку и тут проснулся Марко с той же бедой. Ну да, обильная и жирная еда на ночь после дневного марша, усталость от которого я чувствовал до сих пор. Странно, что мой желудок не среагировал — видать, в кадетском корпусе приучили гвозди переваривать.
Ребята ушли в заросли за последним плетнем, а я не удержался, присел на чурбачок и прислонился спиной к бревнам сеновала. Тишина, благодать, сейчас бы сюда ту брюнетку… Представил, как она подходит, как умащивает попу ко мне на колени, как обнимает за шею и резко сдергивает карабин с плеча.