— Эй, братья-сербы, вам что, горски штаб приказ о связных не объявлял?
Мужики переглянулись, двое или трое пожали плечами.
— Руки! — пытался перехватить разговор поднаредник.
— Спокойней, дядя, неужели свои между собой не договорятся?
— О чем с тобой договариваться, кучкин сын!
— Но-но, я связной штаба!
— Какого еще штаба? Руки! Руки давай!
Он начал крутить веревку, а я отчаянно копался в памяти — как там этого майора, который с немцами переговаривал? Он как раз на другом берегу Дрины командует, должны знать. А у меня крайне некстати имя из головы выскочило… Немец, генерал, переговоры Бадера с этим… как его, дьявола… я должен вспомнить! Должен! Добич, Бобич, Дренович, еще имя почти турецкое, вылетело из головы, как назло.
— Что, не знаешь? — стражники начали вязать мне руки вожжами.
Турецкое, турецкое, Йылдырым, Йездигерд… майор… Езди… Есть!
— Командант Источне Босне, майор Ездимир Дангич!
— Врешь!
— Давай-давай, вломят за нарушение приказа, узнаешь, вру или нет.
Бородатые задумались, а наредник упорствовал:
— А по мне ты партизан! И двое дружков твоих! Где они? Добрица о троих говорил!
— Приказ выполняют! Мы связные Дангича! И тебе это, — я сунул ему под нос связанные кисти, — так с рук не сойдет, жди неприятностей!
Об рожу наредника уже можно было прикуривать и она светилась чуть ли не ярче лампы:
— Давай-давай, мели дальше! Что я, партизан не видел? Сейчас пристрелю и всех делов!
— Э, Боро, сдай назад, — придержал его самый бородатый из четников. — А ну как парень действительно связной? Ни нас, ни тебя не похвалят.
Поднаредник засопел, малость сбавил обороты:
— Куда идешь?
— В Любовию! — назвал я городок выше по Дрине.
— К кому? Говори!
— Не твое собачье дело!
Мне тут же прилетело в ухо от разозленного стражника:
— Партизанская морда, кучкин сын!
Извернулся, лягнул его рантом ботинка по голени. Он зашипел, замахнулся врезать мне еще раз, но его перехватил бородач:
— Уймись, Боро! А ты, сынок, говори, не бойся.
— Я и не боюсь.
— Так говори, к кому послан?
Так, кгод назад мы вывели беженцев из Боснии через Братунац как раз в Любовию, и нас встретил поручник Янко-как-его-там… Милутинович!
— К поручнику Милутиновичу или к тому, кто его заменяет.
— Врет он! — растирал ушибленную ногу поднаредник.
— Так все просто, как фасоль, — рассудительно заметил бородатый, видимо, самый авторитетный из местных четников, — утром сведи его в Любовию, да проверь.
— Ты как с груши упал, яране, туда часа четыре тащится!
— Может, и в Црнче знают или в Дубравице. Но так или иначе, дечко этого надо к начальству доставить. Даже если он партизан, — наставительно закончил бородач.