Тюрьмой это называлось только из тщеславия — глубокий подвал, набитый двумя десятками людей, из которых только двое или трое подняли головы, чтобы скользнуть по мне безучастными взглядами. Натуральный зиндан — земляной пол, грязь, вонь, гнилые подпорки потолочных балок, даже свет из узких прорезей под самым потолком тоже грязный и вонючий.
И вши, от которых я так берегся всю дорогу — гнусные твари немедленно поползли ко мне от соседей, лишь стоило присесть.
Мучительное отвращение я преодолел с помощью той же песни. Надо выбираться и надо гасить фашистов. Мало их пало, надо еще. До вечера я приглядывался к окружающим и соображал, что предпринять. Выдать себя за связного, как на Дрине? Нет, мне пришла в голову идея получше — четники еще в катуне вытряхнули мой рюкзак и поделили между собой три соверена, но главному по тюрьме об этом не сказали. Только передали мои вещи, он скользнул по ним тусклыми глазами и все. При случае можно будет накапать начальству на мародеров и прикинутся сотрудником английской миссии.
Да, вот достойные плоды бестолковости — шел по зеленым долинам и крутым взгорьям, наслаждался пьянящим осенним воздухом, любовался слегка желтеющими листочками и променял все это великолепие на каменный мешок, зловоние нечистот и смрад давно немытых тел.
А кстати, как давно? Я посмотрел вокруг — никто готовности общаться не выразил, только старик с кривой челюстью бубунил под нос, не дожидаясь собеседника. Наверное, всем уже надоел.
Вот с него я и начал.
— Давно здесь, стари?
Он раскрыл рот и я невольно отстранился — у него справа вообще не было зубов, вот отчего лицо перекошено.
— Что, младич, не нравится? Терпи, — назидательно проскрипел дед.
Чуть было не послал его, но сдержался. Сам дурак, сам вляпался, так нечего теперь норов показывать.
— Да кому такое понравится. За что зубы выбили?
— Сами выпали, давно. Ты, младич, сюда за что?
— По горам гулял.
— С винтовкой? — неожиданно спросил сидевший рядом парень с кровоподтеками на лице.
И рядом второй такой же, молодые, одежда полугородская-полудеревенская, похожи на партизан. Только сильно избитые.
— С винтовкой. Времена такие, что лучше иметь винтовку, чем не иметь.
— И что, один гулял?
— Один, — сказал я чистую правду.
— Правильно, младич! — шамкнул дед. — Всякая власть человека в бараний рог скрутить хочет! Вот я никогда власть не уважал, налоги не платил, жил вольной птицей…
— То-то тебя каждый год в тюрьму сажали, — поддел его парень.
— Сажали, — согласился старик. — месяц подержат, отберут что нажил «в счет налога» и выпустят. А я снова в горы гайдучить.