Второй раз Бранко, окрыленный успехом первого похода, собрался на базар когда мы добрались до того самого Конице, а я остался ждать его в лесу над Неретвой. По всему выходило, что мы отстаем от наших дней на пять-шесть, и с этими подсчетами я чистил и смазывал винтовку. К вечеру, чтобы занять руки и заглушить нараставшую тревогу, взялся за пулемет — пусть Бранко даст мне по шее за то, что посмел взяться за его оружие, лишь бы вернулся.
Но Бранко не пришел ни к ночи, ни к рассвету, ни к полудню.
С каждым часом я изводил себя — сперва Марко и Небош, теперь Бранко. Живы ли, увижу ли я снова, как он хмурит свои кустистые брови. И что с остальными ребятами — даже теми, кто остался при штабе, партизаны ведь уходили с боями. К горлу подкатил комок, я ощутил себя таким жалким и несчастным, что захотелось лечь, заныть и дождаться, чтобы меня пожалели.
Вот зачем это все? Удрал бы в Аргентину… Сколько раз могли убить за прошедшие полгода?
«Так не убили же!» — возразил я сам себе. — «Взялся, так тащи! Хотел побольше немцам крови пустить? Вот и займись.»
С грехом пополам взял себя в руки, сделал несколько быстрых отжиманий и приседаний. Стиснув зубы, перетряхнул оставленные Бранко вещи, пополнил свои запасы, забрал то, что пригодится в походе и как-то сама зазвучала в голове старая партизанская песня:
Бей врага, где попало!
Бей врага, чем попало!
Много их пало,
Да все-таки мало,
Надо еще! Надо еще!
Я долбил ее раз за разом, как заклинание — и когда прятал все остальное вместе с пулеметом поглубже под корни, и когда переобувался, и когда подтянул ремень, вскинул рюкзак да пристроил винтовку поудобнее.
И пошел.
Шагал весь остаток дня и почти всю ночь — так сильно завела меня песня. Как не свернул голову в темноте, не знаю, не иначе злость вела. Уже когда за спиной малость посерело небо, вышел к пустому катуну и понял что все, выдохся. Сил хватило только обойти вокруг и убедиться, что никого рядом нет.
Как самый умный, не полез в хижину, а устроился в укромном месте под корнями бука, кинул рюкзак под голову и после двух бессонных ночей и марша заснул мгновенно. А проснулся от удара сапогом под ребра. Ни рюкзака, ни винтовки, только три бородатые рожи тыкали в меня карабинами. Отчаяние накатило с такой силой, что я чуть не застонал и даже не помышлял о сопротивлении. Только дивился собственной тупости — ну как же я не подумал, что местные все здешние ухоронки знают лучше меня?
Четники привели меня в дом из нетесанного камня, огороженный такой же стенкой. Судя по цвету камней ее недавно надстроили до трех метров, а поверху натянули колючую проволоку.