И если Италия или там Венгрия своих евреев геноцидили почти что для галочки (особенно на фоне немцев), то усташи взялись за дело с душой, да еще и добавили третью строчку в список на полное уничтожение — сербов.
Уж не знаю, что там сыграло, действительные или мнимые обиды на сербскую гегемонию в Королевстве Югославия, или подсознательное ощущение себя самозванцами среди арийцев, но сербы служили вечным укором. Ну в самом деле, вот есть такой красавец, ариец, гот хорватский — и рядом ничем не отличающаяся от него, кроме вероисповедания, сербская свинья! Невозможно же вытерпеть! Плюс всеобщая балканская жестокость, а на выходе — такие ужасы, что гестаповцы вздрагивали, а итальянцы в своей зоне оккупации прямо гасили усташские поползновения.
Запомнилось все это надолго и накрепко, и когда перед Югославской народной армией, прямой наследницей НОАЮ, в начале 90-х замелькали знамена с «шаховницей», неудивительно, что у военных планка упала. И вот глядя на Югославию сороковых, что-то я не видел, как можно из этой ловушки вырулить.
— В кафану пойдем?
— Не вздумай такое ляпнуть, тут это называется кавана, — поправил меня Рудольф.
— Ну, мы банатские немцы, нам можно, — приобнял я Марко.
— Не, в гостионицу лучше, там с едой побогаче. Деньги-то есть?
— Рейхсмарки, — сберегли все-таки товарищи кое-что из моей слободановой добычи.
— О, даже лучше, чем куны, — Руди повеселел, а за ним улыбнулся и Марко.
Не то, чтобы без едальни не прожить, но где языки развязываются сами? Да и кукурузная каша и фасоль кому хошь поперек горла встанут, в партизанских отрядах с едой не все хорошо. А уж если враг вцепился в хвост, то и по нескольку дней, и по неделе голодать приходилось.
Как только мы вошли в невысокую дверь под широченной матицей, как навстречу метнулся щуплый конобар в белом фартуке, всем своим организмом выражая «Чего изволите?»
— Мяса. Пива. И побольше, — лапидарно распорядился Рудольф.
— Есть пршут, пржолица, паштицада, пиво загребское и осиекское.
— Неси все.
Конобар умчался на кухню, а к нам из угла поднялся крепко поддатый немец в форме с нашивками оберефрейтора:
— От… куда, камерады?
Дяденьке заметно лет за сорок. К бабке не ходи — служат тут дивизии третьего срока носки, то есть третьей волны мобилизации, кто для блицкрига не годен.
— Дивизия «Принц Ойген», отпуск перед отправкой на боевую службу.
— Гут! — удовлетворенно плюхнулся на скамейку напротив нежданный гость. — Куда?
— Домой, в Марибор.
— Зер гут. Как служ… жба? — голова его все норовила упасть на грудь, но он упорно боролся с гравитацией.