Наконец, ярл медленно поднялся. Его глаза сверкнули, как сталь под светом молнии. Он посмотрел на Нечаева, и тот невольно отступил на шаг. В этом взгляде не было ничего человеческого — только холодная, неумолимая решимость.
— Найдите того, кто это сделал, — очень тихо произнес Рагнар, но его услышали все, несмотря на шум дождя и ветра, гудки пароходов и рабочий гвалт за забором, — И передайте мне. Я сам разберусь. А если «Око» не справится до рассвета, я начну искать сам. И тогда, Молчан, никто не сможет меня остановить.
Нечаев кивнул, чувствуя, как сердце резко остановилось и тут же вновь заколотилось в ребра. Быстро-быстро, словно пытаясь вырваться. Молчан, впервые за многие годы службы, ощутил страх — не за себя, а за то, что этот человек способен сотворить с городом, с княжеством, с миром, если его ярость найдет выход.
— Я понял, ярл, — тихо ответил он. — Мы сделаем все возможное.
Рагнар кивнул, бросив последний взгляд на тела. Его пальцы сжались, и Молчан заметил, как вокруг ярла на миг вспыхнул едва заметный ореол — темный, с багровыми искрами, словно сама тьма откликнулась на его гнев. Затем Рагнар повернулся и направился вглубь трущоб, оставляя Нечаева наедине с его мыслями и тяжелым осознанием — в мир пришла сила, которую невозможно контролировать. Неужели взбалмошная девчонка и дикие степняки оказались правы, и сейчас он разговаривал с Богом?
Я шёл через припортовые улочки Або, не чувствуя ни холода, ни сырости, пропитывающей одежду. В груди пылал огонь — не согревающий, а сжигающий, оставляющий только пепел и жажду. Жажду крови. Жажду мести. Я знал, что этот огонь опасен. Он ослепляет, превращает в зверя. Но иногда зверь — это всё, что нужно, чтобы выжить. Чтобы покарать.
Мы не были особо близки со Старым Вороном. Но я уважал этого человека. За мудрость, понимание жизни, силу духа, верность своим идеалам. Его глаза, потускневшие от груза прожитых лет, всегда смотрели с пониманием. Теперь, последнее, что я видел, стоя над его телом — выжженные провалы на месте этих глаз. Не таким я хотел запомнить Фроди, когда он уйдет на перерождение, не так я хотел его проводить за кромку. И за это кто-то заплатит. За него. За Сольвейг. За то, что я вынужден снова лить кровь, вместо того, чтобы разгадывать такие занимательные загадки, припасенные для меня этим миром.
Но заливать Або кровью я не собирался. Не из-за жалости — я видел слишком много миров, слишком много смертей, чтобы бояться крови. Безумная бойня — это слабость, а не месть. Кара должна быть точной, как клинок, вонзенный между пятым и шестым ребром прямо в сердце. И для этого мне нужны имена. Кто дернул за ниточки? Кто посмел тронуть моих людей?