По большому счету это обход был не нужен. Если Рогнеда доложила, что все отряды заняли свои позиции — так оно и есть. Но мне нужно отвлечься, обуздать ярость бушующей во мне энергии. Да и бойцов еще раз приободрить лишним не будет. Все-таки схлестнуться нам предстоит не с отрядом наемников-карателей или отупевшей от безнаказанности и сытой жизни родовой гвардией ренегатов, а с регулярными имперскими войсками, пусть и тыловыми их частями.
Оскальзываясь и придерживая друг друга, спустились по склону. Жирная, липкая весенняя грязь чавкала под сапогами, тяжелыми лепехами прилипая к подошвам. Это ничего, это терпимо. Грязь и распутица в текущей ситуации мои самые верные союзники. Они не дадут имперцам перекинуть к Вятке войска, а железную дорогу перерезать проще. Минные засады, пару составов под откос — и эллины больше не сунутся. А там вступят в дело кочевники Абылая. Да и Великий Князь неспроста затаился. Думаю, ближе к лету на фронте начнется большое «веселье» и серьезным игрокам станет временно не до меня.
Основные силы моей небольшой разношерстной армии, больше похожей на цыганский табор, разместились на склонах широкого лога, извилистой дугой охватывающего восточную часть Вятки. Удобное место для концентрации и выдвижения на позиции. До предместий города отсюда минут тридцать быстрого марша. Есть еще небольшие отряды, перекрывшие дороги и взявшие город в кольцо. Их задача не дать противнику перебросить войска на слабые направления и заставить нервничать командование, обозначая удары в тыл обороняющихся. Есть еще малые маневровые группы из охотников, вооруженные артефактными магострелами моей работы, заточенными под нейтрализацию одаренных. Но они больше для перестраховки, чтобы не дать упорхнуть из клетки важным птицам, засевшим в Вятке. Такими же магострелами вооружены и самые опытные из бойцов, идущих с основными силами.
Люди собирались в кучки. Земляки к землякам, ватажники к ватажникам, гильдейцы к гильдейцам. Новички — молодые парни и мужики из окрестных сел, жались друг к другу, ища поддержки в знакомых людях. Страх висел над ними почти осязаемо. Я видел, как у парня с жидкой бородёнкой тряслись руки, перебирающие болты. Как совсем юный паренек, почти мальчишка, впился в лук, будто тот мог удержать его на ногах. Губы сжаты в белую нитку, лицо застыло от напряжения. Но этот страх не был парализующим. Он был фоном для чего-то большего. В глазах каждого пылал упрямый неистовый огонь. Среди этих вчерашних крестьян, кузнецов, железнодорожников, пекарей не было случайных людей. Большую часть в этот лог привела ненависть за пережитые унижения, боль от потери близких и жажда мести, сжигающая нутро.