Или не прошло… Черт… Он классный, правда… От него сложно отвести взгляд, он благоухает уверенностью в себе и силой. Не только обалденным парфюмом…
И еще он спокойный… Почему-то мне хочется вывести Давида на эмоции.
Тихая ярость от моих дурацких вопросов не в счет…
– Вы очень стройная, Алина. Не сидите на диете? – улыбается он. – Это уже… пятый сырник?
– Вы что? Какие диеты? С моей работой мне они не нужны.
Он смотрит на меня… Неотрывно, с прищуром. Будто пытается разглядеть сеточку мимических морщин, рассыпавшихся вокруг моих глаз. Или темные круги… Его Ольга моложе… Красивее, хитрее… Почему-то я уверена, что Давид никогда бы не поступил с женой, как поступил со мной Егор.
– От чего вы бежите туда? В больницу, – неожиданно спрашивает он.
– Наверное, от себя… Давид, вы удивительный человек. От моих вопросов вы увиливаете, а сами…
– Я не готов обсуждать мою жизнь. Может, когда-то в другой раз… Извините за прямоту. Просто… Мне показалось, что вы несчастны. И вам не с кем поговорить. Извините, я несу чушь…
Солнце припекает. Стаскиваю с плеч трикотажный бомбер и, делая вид, что не слышу, продолжаю есть. Перенимаю его манеру замалчивать…
– Блины тоже классные. Вы поели, Давид? Поедем на завод?
– С удовольствием.
Он садится на переднее сидение, пристегивается. У меня руки дрожат от волнения, подмышки увлажняются… Божечки, скорее бы он уехал…
Я ведь не девочка, чтобы так реагировать…
– Вы даже водите, как хирург, – произносит Давид, сосредоточивая взгляд на моих руках. – Уверенно и тонко.
– Давид, а вы надолго приехали? – спрашиваю я, любуясь разливающимся над цветущей степью солнцем.
– Будет зависеть от вас.
– От меня? Я не против продать вам завод. Если дело в документах и…
– Алина, мне кажется, вам жаль расставаться с ним.
– Нет. Я… Мне жаль людей, Давид. Жаль видеть, как приносящее миллиарды предприятие, угасает. Разрушается, умирает… Я… Там, куда мы едем, работает семьдесят человек. Не считая директора и бухгалтерии. Я все развалила, понимаете? Я ничего не смогла сберечь и приумножить. И все из-за… – замолкаю, пожалев о внезапном порыве разоткровенничаться перед Галеевым.
– Вы не виноваты, Алина… Михайловна. Вы… Вы девочка. Заводом не каждый мужик сможет управлять. И это ответственность вашего отца… Если уж он так хотел процветания своего детища, мог бы нанять перед смертью управляющего, или…
– Его убили, Давид. И мой папа ничего не успел сделать. Я… Я вступила в права наследования совсем девочкой. Но сейчас-то я не девочка, как вы говорите… Я…
Он улыбается и снимает мою напряженную кисть с руля. Дорога убегает вдаль, небо набирает синеву, а я… Не дышу почти…