Дед кое-как загоняет Байкала в вольер и подъезжает ближе. Ставит машину на ручник, помогает мне подняться и перелечь на задний ряд сидений.
Чертыхается, петляя по грунтовке в сторону трассы… Я вижу через окно кусочек осеннего, серого неба, скрюченные верхушки деревьев, антенны, вышки, крыши домов… Ни о чем не думаю… Слушаю пульс, бьющийся в висках, глажу живот, мысленно уговаривая малыша не покидать меня…
Даже слез нет. Внутри расползается такая же беспросветная, ледяная тайга смирения, равнодушия… Наверное, я устала бороться, страдать, терпеть…
Пусть будет так, как должно быть… Зря я сказала Давиду о ребенке… Он ему не нужен, я не нужна… Выплываю из омута дурацких мыслей, когда дедуля останавливается и открывает дверь, помогая мне выбраться…
Ноздри щекочут ароматы спелой хурмы, лекарств, хлорки и… Пожалуй, ее запах я запомнил навсегда. Если бы Алинка знала, что я не спешил мыться в тот день, когда она убежала от меня к Егору… Я пах ею… И мои вещи тоже – простыни, футболка, полотенце…
Он, наверное, трахал ее в то же утро, а я, как последний, ополоумевший от бабы дурак, наслаждался оставленными ею следами…
Она здорово прошлась… по моему сердцу, душе, мозгам… Я думать не могу нормально, работать.
Отец никого не любил, для него женщины были «бабенками на один раз». И никто не проникал в его сердце… Не селился там, как полновластный хозяин. Оказывается, обладать всеми богатствами мира – не так круто, как ощущать себя собой, тем, кого любят просто так, без купюр…
Теперь я понимаю, что за его циничностью крылась чертовская неуверенность в себе… Когда тебе отказывают, это больно… И когда ты становишься лишним, ненужным, больно вдвойне.
Алина лежит, повернувшись к стене. Тихонько работает телевизор, гудит небольшой, стоящий возле стены холодильник. На столе поблескивает хурма, нарезанная кусочками… Ремонт в палате старый. Судя по отсутствию других пациентов, Алине пришлось заплатить за «комфортное» пребывание…
– Привет, – застываю возле ее кровати.
– Да… Давид? Господи… А что ты здесь делаешь? – спрашивает, сосредоточивая на мне взгляд.
Проникает им в меня, мгновенно согревая сердце… Вот, за что я ее полюбил – она рушит во мне все плохое… Напыщенность, равнодушие, цинизм… Мне хочется обогреть и покормить сотню котов, вылечить всех больных, выслушать страждущих. Я с ней становлюсь другим. Лучшей версией себя…
– Аль… Алька, ты как? – выпаливаю, спешно вынимая табурет из-под стола. – Алина, как ты себя чувствуешь?
– Ты за этим приперся сюда? Мог бы позвонить, – фыркает она, натягивая одеяло к подбородку.