Это было несправедливо к ней нынешней и справедливо к прежней. Именно поэтому ответ застрял в горле. Элиана посмотрела на связку ключей в руках Марты, на список, который уже начал составлять Дорн, на Ниссу, осторожно объясняющую прачке, что именно нужно записать. Если сейчас она сорвётся на Каэля, то докажет ему всё, чего он ждёт.
— Тогда помогите мне не бросать, — сказала она.
Он прищурился.
— Что?
— Вы знаете этот дом лучше меня. Знаете Дорену, слуг, восточное крыло, детей, старые ошибки. Если я делаю что-то неверно, говорите прямо. Но не запрещайте мне менять то, что очевидно плохо, только потому, что раньше я была той, кто это испортил.
Каэль смотрел на неё так долго, что Марта незаметно увела Ниссу и остальных из зала, оставив их почти одних. В огромном доме это, кажется, тоже было искусством — исчезать раньше, чем разговор станет опасным.
— Ты опять говоришь так, будто делишь себя на прежнюю и нынешнюю, — произнёс он наконец.
Элиана похолодела внутри.
Слишком близко.
Она отвернулась к столу и взяла первый попавшийся лист.
— Люди иногда меняются.
— Не за ночь.
— Иногда ночь бывает длиннее, чем кажется.
Слова снова сорвались ближе к правде, чем следовало. Она почти физически почувствовала, как внимание Каэля стало острее.
— Что с тобой произошло тогда, Элиана?
Она медленно подняла глаза.
— Когда?
— Перед тем как ты пришла в себя.
Вопрос был опасен не содержанием, а тем, что в нём впервые не было только подозрения. Там, под холодом, жило что-то ещё. Не забота. Нет. Скорее расчётливое беспокойство человека, который заметил: привычный враг ведёт себя не по привычным правилам.
Элиана не могла сказать правду. И лгать красиво тоже не хотела.
— Я помню темноту, — сказала она. — Холод. И чувство, что всё прежнее кончилось.
Каэль не отвёл взгляда.
— Удобная потеря памяти.
— Очень неудобная, если честно.
Он усмехнулся едва заметно, без веселья.
— Честность тоже новая?
— Видимо, да.
Они стояли друг напротив друга у хозяйственного стола, на котором лежали детские списки, ключи и чужая жизнь, которую Элиана теперь пыталась разобрать, не зная, где в ней самая хрупкая часть. Каэль был слишком близко и одновременно слишком далеко. Муж, который ей не был мужем. Отец детей, которым она стала мачехой против их желания. Дракон, если верить всем этим гербам, правилам и янтарным вспышкам в глазах.
— Не подходи к ним без разрешения, — сказал он тише.
— Я помню.
— И не жди благодарности за порядок в комнатах.
— Я жду только, что им станет чуть легче дышать в собственном доме.
Каэль ничего не ответил. Но когда она вышла из зала, он не остановил её.