— Почему ты здесь? — спросил он.
Голос был низким, ровным и неприятно спокойным. В нём не было крика, но именно поэтому он звучал опаснее.
Элиана понимала: каждый ответ сейчас может стать ошибкой. Сказать «я хотела увидеть детей» — подтвердить его худшие подозрения. Сказать «я случайно» — соврать слишком жалко. Сказать «я ничего не помню» — открыть дверь в безумие.
Она выбрала самое простое.
— Они вышли в коридор. Увидели меня и испугались. Я не пошла за ними.
Каэль даже не моргнул.
— Почему они испугались?
Вопрос был страшнее обвинения. Потому что ответ на него лежал между ними, огромный и давно известный всем в этом доме.
Элиана выдержала его взгляд.
— Потому что вчера я сказала то, чего дети не должны слышать.
Марта у неё за спиной чуть слышно втянула воздух. Нисса так и вовсе будто перестала дышать.
Каэль смотрел на жену долго. В его лице ничего не изменилось, но Элиана почувствовала: такой ответ он не ждал. Наверное, прежняя Элиана оправдывалась, нападала, обвиняла слуг, детей, мужа, весь мир. Наверное, она не признавала вину даже тогда, когда её слова ещё стояли в воздухе.
— Вспомнила? — спросил он.
Элиана не отвела глаз, хотя проще было бы посмотреть на пол, на стену, на замёрзшие узоры в окне.
— Мне рассказали.
— И ты поверила?
— В этом доме меня боятся даже за пролитую воду. Для этого должна быть причина.
На этот раз он молчал дольше.
Она не знала, что прочитал в её лице Каэль. Может, новую уловку. Может, усталость. Может, пустоту там, где должна была быть привычная злость. Его глаза были тёмными, почти чёрными, но в глубине иногда вспыхивало янтарное отражение, совсем как у детей. Или, наоборот, у детей было как у него.
Эта мысль почему-то сделала Риана и Лиру ближе. Не проще, нет. Просто реальнее.
— Восточное крыло закрыто для тебя, — сказал Каэль.
Элиана медленно кивнула.
— Я поняла.
Он чуть прищурился.
— С первого раза?
Вопрос был хлёстким. Почти грубым. И заслуженным не ею, но женщиной, чьё лицо она носила.
— С первого, — ответила она.
— Тогда почему у двери лежала записка?
Марта опустила голову. Нисса побледнела так, будто записку писала она.
Элиана почувствовала, как по спине проходит холод. Значит, он уже знал. Или успел заметить. Или в этом доме ничто не оставалось незамеченным, если касалось детей.
— Потому что вчера я их напугала, — сказала она. — А сегодня не хотела делать вид, что этого не было.
— Тебя заботит их страх?
В его голосе не было насмешки. Только ледяное неверие.
Элиана посмотрела на дверь, за которой прятались дети.
— Да.
Каэль сделал шаг ближе.
Теперь между ними было совсем немного пространства. Элиана уловила запах холодного ветра, кожи перчаток, снега и чего-то тёплого, едва заметного, похожего на камень, нагретый огнём. От него веяло силой, но не той красивой книжной силой, которой восхищаются издалека. Это была сила человека, привыкшего останавливать беду телом, приказом, гневом, если больше нечем.