Она медленно повернулась к окну.
Во двор въезжали всадники. Снег кружил вокруг них белой пылью. Впереди ехал мужчина на огромном чёрном коне. Даже с высоты второго этажа она узнала его сразу: тот же прямой разворот плеч, та же неподвижная посадка, тот же профиль, что на портрете. Только живой Каэль Рейвар оказался опаснее изображения.
Он спешился, снял перчатку и поднял голову.
Их взгляды встретились через стекло.
На один короткий миг она увидела не мужа, не генерала, не дракона, а человека, который уже заранее ждал от неё новой жестокости. В его лице не было радости от того, что жена пришла в себя. Не было облегчения. Только холодная настороженность и усталость того, кто слишком долго охранял детей даже в собственном доме.
Она не успела отойти от окна.
За спиной раздался слабый шорох.
Женщина обернулась.
В конце коридора, у двери восточного крыла, стояли двое детей.
Мальчик и девочка. Одинаково тёмные волосы, одинаковые большие глаза странного янтарного оттенка, одинаковая худенькая настороженность в плечах. Но мальчик стоял чуть впереди, закрывая сестру собой, а девочка цеплялась за его рукав и смотрела на Элиану так, будто перед ней была не женщина, а буря, которую нельзя остановить.
Наверное, это и были Риан и Лира.
У женщины дрогнули пальцы. Она хотела сказать что-нибудь мягкое, простое, нестрашное. Хотела присесть, чтобы не смотреть на них сверху. Хотела показать, что записка была правдой.
Но дети увидели её лицо, её платье, её руки — всё то же самое, что видели вчера.
Лира побелела.
Риан резко отступил, толкая сестру за спину.
— Бежим, — выдохнул он. — Мачеха снова начнёт кричать.
И они исчезли за дверью.
А внизу, под сводами главного холла, уже звучали тяжёлые шаги Каэля Рейвара.
Элиана успела сделать только один шаг.
Не к детям — туда, где за тяжёлой дверью восточного крыла исчезли Риан и Лира, — а просто вперёд, от растерянности, от острого желания хоть как-то исправить тот ужас, который она увидела на их лицах. Но этот единственный шаг сразу отозвался в коридоре слишком громко, словно замок сам решил предупредить её: не смей.
Марта вскинула голову.
— Госпожа.
Одного слова хватило, чтобы Элиана остановилась.
За дверью восточного крыла было тихо. Такая тишина уже встречала её утром, но теперь она слышалась иначе. Не взрослая, выжидающая, полная ненависти, а детская — зажатая ладонями, спрятанная в рукава, втянутая в плечи. Там, за дверью, двое детей решали, кричала ли мачеха уже или ещё только собирается.
Элиана медленно опустила руку, которую сама не заметила, как протянула вперёд.